Аукцион невинности. Двойная ставка

События и люди, встречающиеся на пути, учат нас быть умнее, а обстоятельства меняют.

Хочу отойти, а лучше вообще выйти из комнаты, чтоб не находиться рядом с этим, даже человеком язык не поворачивается назвать Сафронова. От него странно пахнет, аромат парфюма смешан еще с чем-то сладким.

— И умнее стала. Я последнее время страсть как люблю умных женщин.

— Поздравляю.

— Может, вспомним былые времена, я помню, как девочка Саша смотрела на меня как на божество, своими карими бездонными глазами милого олененка из мультфильма.

Ты так и просила трахнуть тебя, а я не смог отказаться от такого предложения.

— Я уже не милый олененок. — Меня сейчас вырвет от него. — А еще мой мерзкий отчим, можно сказать, подложил меня под тебя. Но это уже не имеет значения.

— Ну, нет, ты легла сама. С радостью, широко раздвинув свои стройные длинные ноги.

— Часто вспоминаешь? — Сжимаю ладони в кулаки, смотрю в глаза своему бывшему любовнику с вызовом, вздернув подбородок. — Я была маленькой глупой девочкой, решила, что ты мужчина, который может защитить, уберечь, на которого можно положиться.

Но весь ты — это мишура, красивая обертка, под которой гниль и вонь. От тебя и сейчас смердит как от покойника, ты ведь неживой, потому что таким подонкам вообще запрещено ходить по земле.

Выражение лица Сафронова менялось с каждым сказанным мной словом, я выплевывала их ему в лицо с удовольствием и наслаждением. Теперь так будет с каждым, кто хоть только предпримет попытку обидеть меня или унизить.

— И дочь не твоя, я даже рада этому.

— Шлюха.

Щеку обжигает пощечина, но мне не больно, открыто смеюсь в его глаза.

— Мерзкая шлюха, я так и знал, а еще пыталась повесить ее на меня и денег вымогала.

Нет, он не отец, он, как и Чернов, недостоин даже теоретически быть им. Ангелина только моя дочь.

— А сейчас посмотрим, какая ты дерзкая и смелая стала, даже интересней трахать тебя такую, наказывать и ломать. Что там с тобой делают те двое? Имеют во все щели, а ты кричишь и просишь еще?

— Убери от меня руки.

Убери! Не трогай! Не смей никогда трогать, мазь!

Кричу, отбиваюсь, я просто так не дамся, пусть хоть убьет меня, но воспользоваться собой я не дам. Сафронов хватает за руки, дергает на себя, отбиваюсь как могу, пытаюсь его пнуть, выходит с третьего раза, мужчина стонет, но не отпускает.

— Вот же сука какая.

Хватает за ворот платья, треск рвущейся ткани, царапаю его лицо ногтями, не кричу, потому что помощи ждать не от кого.