Аукцион невинности. Двойная ставка

Мне скоро пятнадцать, я хочу, как все девочки моего возраста, гулять в парке, знакомиться с мальчиками, но у меня нет ни одной подруги и компании, где можно быть настоящей и вести себя раскованно.

Перова, наша королева класса, постоянно находит новые способы достать меня, Воскресенский, который пришел в их класс совсем недавно, строит глазки, от чего Перова звереет еще больше.

Мне пятнадцать, а я уже устала жить. Радует то, что я окончу школу, поступлю в университет и съеду из этого зыбкого болота дерьма.

— Саша, с тобой все в порядке? — дядя Витя сжимает мое запястье, у него сухая и горячая ладонь, ведет большим пальцем по коже, словно лаская, а меня обдает жаром и страхом. — Что с тобой, детка?

Детка? С каких пор я стала для него деткой?

— Все…все хорошо, — я словно парализованная, не в силах отдернуть руку. Мать ничего не замечает, Веня с Сеней залипают в телефонах.

— Ты бледная, иди к себе, я вызову доктора.

— Не надо доктора, все хорошо.

Мою кисть сжимают сильнее, наконец, выдергиваю ее из рук мужчины, встаю, медленно выхожу из гостиной.

— Да что с ней может быть, Виктор?

— Она горячая, наверное, температура. Тебе налить еще вина?

— Да, конечно, любимый.

— А давай мы поиграем с ней в доктора, эй, Сашка, я вылечу тебя от всех болезней, — Веня кричит вслед. Идиот несчастный.

— Закрой свой рот и ешь, — это уже грозный приказ его отца и удар кулаком по столу. — Ты мне сейчас расскажешь про свои успехи и про тот случай с наркотой в клубе.

Но отчего-то даже то, что Сеня и Веня сегодня получит хорошую взбучку, меня не радует. Сижу в своей комнате, за окном майский дождь, у Жданова красивый дом, но совсем нет вкуса: белые колонны, позолота, ковры, хрусталь.

Детские комплексы, выращенные на нищете, дали о себе знать, он хочет все и сразу, заполнить свою жизнь дорогими, но не всегда красивыми вещами. Моя мать как раз одна из таких вещей, только в спальне, теперь у нее накачанные губы, грудь третьего размера и ни одной морщины на лице.

Не заметила, как задремала, а проснувшись, поняла, что я не одна.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо."

"Дядя Витя сидит на краю кровати, я одергиваю задравшееся платье. Сколько он вообще здесь находится?

— Что вы здесь делаете?

Не отвечает, лишь включает лампу, он точно не пьян, осознанный, но странный взгляд, сухие губы, он сглатывает, кадык дергается на шее.