— Допустим, но что если англичане сочтут это блефом?
— Надо дать понять, что это не блеф, ведь если мы действительно присоединимся к Бонапарту, то Лондону будет точно не до Калифорнии.
— Хорошо, это может сработать. А что мешает англичанам взять Калифорнию силой?
— Для этого им нужно будет перебрасывать войска и флот из метрополии. Сил в колониях явно не хватит.
— Что-то я сомневаюсь, что английские колониальные войска не смогут захватить эту игрушечную республику, — сказал Голубцов.
— Поверьте, они не смогут.
Я лично присутствовал при разгроме английской эскадры. Семь английских линейных кораблей были потоплены за считанные часы двумя фортами береговой обороны, вооруженными восемью орудиями каждый.
— Резанов, ты часом не пьян? — внезапно спросил Александр, — чтобы утопить столько кораблей, нужны сотни пушек.
— Ваше Императорское Величество, я готов поклясться на священном писании, что это читая, правда. У Гамильтона действительно было всего шестнадцать пушек. Правда, это необыкновенные пушки, такой артиллерии как у калифорнийцев нет нигде в мире.
В моем отчете военному министру всё указано очень подробно.
— Вот что я скажу. Завтра жду тебя во дворце. Я решу, что со всем этим делать. Ну а пока, представь-ка мне свою супругу…
* * *— И как тебе показался наш император? — спросил Резанов у Кончиты, когда они, наконец, были дома, молодая женщина в это время баюкала дочь. Она задумалась на секунду и ответила:
— У меня двойственное чувство. Он очень красив и по нему видно, что он настоящий царь.
Но есть в нем что-то отталкивающее.
— Вот как? Интересно узнать что?
— Я не знаю, не могу объяснить. А вот его фаворитка напротив, очень мила.
— Мария Антоновна только кажется ангелом, слухи о том, что в её будуаре бывает не только император, ходили еще до моего отплытия из Петербурга.
— Какая низость! Она изменяет не только мужу, но и вашему царю?
— Можно и так сказать.
— Мне еще больше не нравится Россия. Тут ужасные нравы. Я хочу домой.
"
"— Поверь, нравы сейчас во всей Европе такие, супружеская верность воспринимается как что-то устаревшее и даже постыдное. Но я говорю о высшем свете, об аристократии, крестьяне не такие.
— Пообещай мне, что мы вернемся в Калифорнию, как только сможем.
— Ты же знаешь, я не могу дать тебе такого обещания. Но я надеюсь, что мы вернемся. Если я смогу убедить царя принять предложение Гамильтона.
— Как ты думаешь, сколько времени это займет?
— Я не знаю.
