Авиатор

Вчерашней темой были шишки и синяки, которые будто бы автоматически рождают опыт. Синяки, подвергшиеся осмыслению, и являются опытом – вот как в точности было сказано. А мне так не кажется. То есть это возможно: синяки могут рождать опыт. А могут и не рождать. Вот, например, мои главные впечатления с синяками не связаны, хотя синяков у меня было ох как много. В прямом к тому же смысле.

Сегодня удалось договориться о сдаче бабушкиной квартиры. Быстро это получилось, ничего не скажешь. Я сказала Платоше, что не задирала цену и вознаграждена за умеренность.

Он поцеловал меня в нос. Взгляд – отсутствующий, такие подробности его не интересуют. Я носом потерлась о его подбородок.

– Ты понимаешь, балда, что теперь нам легче будет жить?

– Главное, – отвечает, – жить, остальное как-нибудь приложится.

– Чтобы прикладывалось, требуются, между прочим, усилия.

Получается, что из нас двоих добытчица – я. Обидно мне это? Ни в коем случае. Было бы катастрофой, если бы добывать блага стал еще и Платоша. Мы с ним сильны тем, что разные и взаимодополняем друг друга.

Это называется идеальный брак. Я окружаю его жизнь комфортом, а он наверстывает всё, что пропустил в заморозке.

Мои книги всегда можно отложить, даже выбросить, а Платошины – не можно. Ох… Предмет ревности моей. Я подлезаю ему под руку и шепчу:

– Иннокентий Петрович, вы очень заняты?

Смеется. Просит прощения. Очень темпераментно просит, а я вяло сопротивляюсь. Я, оказывается, интереснее книги, которая летит на пол. Лежит, распластанная, вверх обложкой, наблюдает наш финал-апофеоз.

А я, случается, смотрю на нее. И на верхнем фа встречаюсь глазами с Арнольдом, скажем, Тойнби. Это слегка обескураживает. Самое же трогательное в том, что через минуту Платонов мой лезет через меня за книгой и снова принимается за чтение. Вот сейчас, когда я это пишу, он читает книгу о завоевании космоса в СССР. Неожиданно как-то.

Не очень страшно, что я, беременная, так кувыркаюсь? Нужно будет спросить у врача.

Читал сегодня книгу про Соловки – описывался там Кемский пересыльный пункт.

А ведь это место, где я в последний раз видел моего кузена Севу. Что-то мне не хочется об этом писать.

Иннокентий рассказал мне, что ему звонил “некто Белков” из правительства. Разговаривал с ним довольно долго.

Имелся в виду, конечно, Желтков. Человек, всем (кроме Иннокентия) известный. Желтков предлагал всяческую поддержку. Оставил свой телефон, чтобы Иннокентий в случае необходимости звонил. Будучи в Питере, обещал “заехать на чай”.