Авиатор

Даже не видя Севы, чувствую его облегчение: я не подал виду, что с ним знаком. Мне достало смекалки, чтобы понять, что пересыльный пункт – не лучшее место для узнаваний.

С этой минуты у меня появилась надежда, что он меня из лагеря вытащит. Или оставит, скажем, здесь на легкой работе. Я ожидал, что сегодня-завтра он меня как-то найдет или попросту вызовет. Для начала – чтобы подбодрить, а затем – кто знает? – и облегчить мою участь.

Ничего этого не случилось. Ни во встречах со мной, ни, тем более, в постоянном моем пребывании рядом Сева заинтересован не был.

При своей мнительности он, я думаю, считал для себя это слишком опасным.

Особое Севино распоряжение появилось через двенадцать часов. Меня отправляли в 13-ю роту Соловецкого лагеря особого назначения. Это было одно из самых жестоких мест на Соловках. Ставил ли Сева своей целью меня уничтожить? Не знаю. Уверен лишь в том, что, подписывая свое распоряжение, он страдал. Может быть, вспоминал еще наш спор о локомотивах истории.

К губернатору не пригласили Настю.

Эту претензию задним числом высказал мне Иннокентий.

Первоначально он ничего такого не говорил. Из этого следует, что претензия исходит от самой неприглашенной. Иннокентий попросил меня в таких случаях отдельно упоминать о Насте.

Она ходит бледная. Видно, что беременность ее протекает не так легко. Отсюда и нервы.

Кстати, о походе к губернатору. Пока мы его ждали, Иннокентий рассказал мне, что на днях дочитал книгу о героях космоса. Из многочисленных героев наибольшее впечатление на него странным образом произвели Белка и Стрелка.

Он говорил о них взволнованно.

Платоша с Гейгером ходили к губернатору – меня никто не пригласил. Не то чтобы мне как-то особенно был нужен этот губер, мне он, в принципе, по барабану – просто жена приглашенного по этикету должна быть с ним. У Гейгера, небось, и мысли такой не возникло, а вот Иннокентий Петрович мог бы и сообразить. Сначала не говорила ему, что думаю на сей счет, а потом, когда любовью занимались, сказала.

Он: ах, как же неловко всё получилось, я этого сразу не понял, мне это даже в голову не пришло.

Жаль, что не пришло. Всё, не хочется больше сегодня писать.

Я изучил пути гэпэушного насильника. Не изучил даже – потому что как бы я мог следовать за тем, кто передвигался по лагерю свободно? – просто я работал поблизости от того места, где они пролегали: в ремонтной мастерской. Фамилия гэпэушника (это я узнал довольно быстро) была несложная – Панов.