Авиатор

Сказал, что это имя напоминает ему мое и бабушкино. И я рада: Анна – красивое имя, нельзя же всех называть Анастасиями. Решила посмотреть, кто в этот день празднуется еще. Оказалось, святитель Иннокентий, просветитель Сибири и Америки. Удивительно.

Мы продолжаем готовиться к венчанию – в основном внутренне, потому что никаких отмечаний не хотим. Из гостей – только Гейгер. Платоша попросил его оставить о свадьбе заметки. Гейгер слегка поколебался, но отказаться не посмел: Платоша вон для него больше полугода писал.

Да, важно: мы ведь расписались (какое советское словечко!). Пришли в ЗАГС Петроградского района и расписались – в свитерах и джинсах. Вышла какая-то старая кошелка, сложила губы бантиком, чтобы нас поприветствовать, но Платоша ее остановил. Спокойно сказал, что вот этого не нужно. Она всё поняла и даже не обиделась. Свое выступление ограничила словами: “Распишитесь здесь”. Мы расписались.

В ближайшем пабе выпили пива, я – безалкогольного, а Платоша – немецкого нефильтрованного. Вообще говоря, настроение Платошино в последние дни чуть улучшилось.

Нет, не то слово – изменилось. Радостнее он не стал – стал спокойнее, и это уже сдвиг.

Забыл сказать: гроза была короткой, и скоро выглянуло солнце. Струи из щелей становились все тоньше. Украдкой я взглянул на того, кто кричал о небесном электричестве. Он сидел, сложив руки в замок, с горестным видом пророка. Что-то в нем было потустороннее. Интересно, кто он был такой и что с ним сталось?

Еще какое-то время мы следили за сверканием стекающей воды.

Теперь не было даже тонких струй. Сначала вода накрывала щели на манер пленки, но пленка эта тут же разрывалась и обращалась в равномерные крупные капли. Мы вышли на открытое пространство и увидели радугу. Наша ржавая узкоколейка уходила под нее, как под мост.

Сегодня в Князь-Владимирском соборе Иннокентий и Анастасия венчались.

Накануне Иннокентий попросил меня описать венчание. Я предложил снять венчание на видео. Он взял меня за руку и сказал:

– Нет, опишите, пожалуйста, словами.

В конечном счете остается ведь только слово.

Спорное заявление. Я промолчал. Но пишу – я же просил его писать.

Дело-то еще в том, что я в данном случае – не лучший описатель. Очень я далек от православной службы. Да и от лютеранской, если разобраться, тоже. Хотя крещен как лютеранин.

Так вот, венчание. Длилось оно минут сорок – это единственное, что я могу сказать с достоверностью.

Смысл его частей мне недоступен – за редкими исключениями.