Авиатор

– На какой же все-таки кочке я споткнулся? Почему не взлетел? Что погубило мои способности к живописи?

Начала его убеждать, что так просто уйти его способности не могли, что они непременно вернутся. Это не просто утешение – я сама в это твердо верю. А сравнение с авиатором – оно красивое, конечно, но применительно к Платоше хромает. Он обнял меня и сказал, что тоже хромает. Потом мы долго сидели молча. Чуть покачиваясь.

Иннокентий решил писать для дочери. Описывать свою жизнь.

При этом обратился к нам с Настей с необычной просьбой: помочь ему писать.

– Как? – спрашиваю. – Как можно кому-то помочь описывать собственную жизнь?

– Не саму жизнь, а то, что на ее обочине. Просто я боюсь, что мне одному всего не успеть.

Итак, Иннокентий будет нам говорить, что описывать.

Речь пойдет не об индивидуальном – об общем. О том, что все воспринимают одинаково.

Например, о комарах в Сиверской.

О чем он еще упоминал? О посещении парикмахера, о велосипеде на мокрой дорожке…

Он, как я понимаю, пишет какое-то важное и большое полотно.

– Я не отказываюсь помогать, – говорю, – но я плохой помощник. Писать – не мое призвание.

– Наоборот, Гейгер, я ценю вас за то, что вы немногословны и пишете просто.

– А меня, – спросила Настя, – за что ты ценишь меня?

Иннокентий немного подумал.

– За прямо противоположные качества.

Я понимаю, что отказаться здесь невозможно. Но я не понимаю, как эту затею рассматривать.

Проще всего было бы последнее, но я не тороплюсь.

Странное дело. Платоша попросил нас с Гейгером помочь ему в его описаниях. Да-да, отвечаем, конечно. Если же честно, то я не знаю, как к этому относиться. А спросишь – обидишь. Не выдержала, спросила через день. Платоша ничуточки не обиделся.

– Относись, – сказал, – как к жизнеописанию.

– Моему. Ну, и жизнеописанию вообще.

Как их обоих удивила просьба помочь мне в описаниях – неужели она и в самом деле такая странная? Они мне на всё кивали, но их лица, лица… Конечно, фон для моих поступков неблагоприятный – возможные мозговые нарушения и т. д. и т. п. Но неужели суть моей идеи не очевидна? Да, у каждого человека свои особенные воспоминания, но есть ведь вещи, которые переживаются и вспоминаются одинаково. Политика, история, литература – они воспринимаются, да, по-разному.