Что посоветуете?
– Ничего не посоветую, – ответил Сергей Иванович даже сердито. – Мне отпускать тебя – жалко. Не отпускать – тебя жалко. Видишь разницу?
– Вижу.
– Это большой рост и большие перспективы в росте. Интересная работа. Куда как интереснее нашей. С твоими-то способностями к аналитике... Ты можешь далеко пойти и стать звездой мирового уровня. А вообще, это дело стоящее. Я бы и сам согласился, только мне не предлагают.
– Ясно, товарищ полковник. А я надеялся, что вы меня отговаривать будете...
– Надеялся он.
.. – ворчливо усмехнулся Баранов. – Санька как? Оклемалась?
– Нормально. Я клин – клином... Рассказал о предложении комиссара. Сразу успокоилась и стала размышлять: сможет ли она зарабатывать себе на жизнь уличным художником на Монмартре. Отвез ее пока в мастерскую, чтобы дома одну не оставлять. На обратном пути заеду. Пожелания будут?
– Согласишься?
– Соглашусь.
– Ну и ладно... Тогда иди. Думаю, оформление еще затянется. Потому не прощаюсь. Завтра с утра на службу жду.
Капитан вышел.
Его кабинет располагался в том же крыле, только в другом конце коридора. Он пересек коридор как можно быстрее, чтобы никто не вышел и не остановил с разговором о прошедшем утре. Подполковник Елкин, сосед по кабинету, участник вчерашней операции, еще, должно быть, отсыпался. Александр снял печать, открыл дверь своим ключом, вошел и осмотрелся. Сообщив Баранову, что решил дать согласие комиссару Костромину, Басаргин уже почувствовал себя в этом кабинете чужим.
Странное, как сам осознал, чувство.
Вот на вешалке еще висит его куртка, в которой пришел в конце весны на работу, а днем установилась страшная жара, и потому решил оставить куртку здесь. С тех пор и висит. На подоконнике стоит желтый, странной формы электрический чайник, который принес из дома, потому что на день рождения жене старая, случайно нагрянувшая в Москву подруга подарила новый. Вот стоит сейф, состоящий из двух отсеков. В верхнем отсеке хранятся папки с делами, исписанными почерком Басаргина, а в нижнем отсеке всякая ерунда из личного арсенала ерунды – три различные кобуры, нож-мачете, привезенный из Чечни, нунчаки, купленные по случаю, какие-то групповые фотографии и даже кусок камня от постамента под памятником Дзержинскому, который стоял неподалеку на площади.
И еще что-то подобное, положенное в нижний отсек еще много лет назад и благополучно забытое.
Неужели это все уже не его?
Нет, это все его, но это все необходимо будет унести или выбросить, в зависимости от надобности.
