Часы у него шли точно – колокольный звон донесся из деревни в то самое мгновенье, когда их стрелки сошлись в верхней точке циферблата. Колокола звонили долго и радостно, но в чем смысл этой радости, далеко разносящейся вместе со звоном в морозном воздухе, Александр не понимал.
Он снял со столба ковш, наклонился к источнику… И в ту самую минуту, когда зачерпнул воды, услышал в лесу у себя за спиной вскрик. Сначала вскрик, потом крик, потом треск веток.
Александр швырнул ковш на снег и бросился туда, откуда только что пришел, – к светящейся тропинке, с которой и донеслись эти звуки.
Теперь ему было не до того, чтобы разбираться в оптических или каких там – мистических? – эффектах загадочного свечения. И то, что он видел происходящее в лесу отчетливо, как днем, наверняка объяснялось лишь тем, что глаза его привыкли к темноте.
На тропинке стоял на задних лапах медведь. То есть он и не на самой тропинке уже стоял, а у ствола сосны. Здесь, на Варзуге, деревья были не карликовые, как в лесотундре, а довольно высокие.
И такое вот высокое дерево медведь обхватывал передними лапами, явно собираясь на него взобраться. Александр присмотрелся – на сосне темнела человеческая фигура. Она прижималась к стволу на высоте большей, чем медвежий рост, но добраться до нее зверю ничего не стоило. Именно это он, похоже, и намерен был сделать.
Оттуда, с дерева, уже не доносилось ни звука, ни крика. Наверное, человек испугался настолько, что утратил способность кричать.
И было чего испугаться: зимой по лесу мог бродить только медведь-шатун, а встреча с ним была едва ли не опаснее, чем встреча со львом в саванне.
Все это Александр понял в одно мгновенье. Времени на то, чтобы обдумывать ситуацию, у него не было. Медведь рыкнул и полез на дерево. Он лез по стволу быстро, может, из любопытства – кто это там на дереве маячит? – а может, и из бестолковой своей зимней злобы. И то и другое с неизбежностью должно было закончиться для вцепившегося в сосновый ствол человека трагически.
Александр вскинул карабин – и тут же опустил его. Стрелять в медведя было уже поздно: выстрелом снизу вверх он почти наверняка задел бы и сидящего на дереве человека. Думать, как именно следует поступить, было, собственно, тоже уже поздно.
– Эй! – крикнул Александр. – Эй, ну-ка сюда! Вот он я, не видишь, что ли?"
"Ему на секунду стало смешно: слишком уж осмысленно прозвучало его обращение к медведю.
