– Ну и что? – Александр пожал плечами с нарочитым, специально для нее предназначенным спокойствием. – Он же мертвый.
– Вы точно знаете?
Наконец в ее голосе прозвучали отличные от ужаса интонации."
"– Точно.
– А вдруг он оживет?
Теперь интонации стали жалобными.
– Не оживет. – Александр улыбнулся. – Такого не бывает.
Конечно, такое бывало, и даже с ним бывало, ожил же слон, которого он считал убитым. Но медведь точно был мертв, в этом Александр женщину не обманывал. Хотя, учитывая ее состояние, не грех было бы и обмануть, лишь бы успокоить.
Ужас никак не уходил из ее глаз – стоял в них, как вода в крещенском ковше.
Воспоминание о том, зачем он пришел в лес этой ночью, оказалось очень кстати.
– Вы же, наверное, за водой шли? – спросил Александр.
Она кивнула. Волосы у нее при этом закачались, как будто не волосы это были, а зимние ветки. Присмотревшись, Александр догадался, что от страха ее, наверное, прошиб холодный пот, и вот теперь мокрые волосы схватились морозом. Чтобы проверить свою догадку, он протянул руку и коснулся их.
От его прикосновения они зазвенели нежно и тонко, как сосульки. Впрочем, это ему, конечно, показалось. Не могли они звенеть, да и сосульки не звенят.
– Вы что, без шапки? – Он даже головой тряхнул, словно хотел прогнать свое странное виденье. – Мороз ведь какой! Крещенье.
– Я в платке… была, – чуть слышно ответила она. И добавила уже громче: – Боже мой, как вы его взяли и убили! Один раз всего выстрелили – и сразу!..
Трудно сказать, что прозвучало при этом в ее голосе.
Во всяком случае, он больше не был мертвым.
Александр почувствовал, что ему становится весело. Так весело, что впору смеяться! И с чего вдруг, почему? Этот восторг не имел никакой причины – был ровно такой, как много лет назад, когда он только начинал охотиться. Именно таким восторгом наполнял тогда его душу каждый меткий выстрел. Но ведь тот восторг ушел навсегда, он же уверился в этом окончательно! Или, выходит, не ушел?..
– Ну и где он, платок ваш?
Александр боялся, что сейчас в голос расхохочется от своего глупого мальчишеского восторга и обидит женщину, которая и без того перепугана насмерть, так что обида вдобавок к страху ей совсем ни к чему.
Он с трудом сдерживал смех, рвущийся, ему казалось, прямо из сердца. Жизнь стояла перед ним и смотрела ему в глаза, и он задыхался от счастья видеть ее вот так, прямо перед собою.
Женщина смотрела ему в глаза внимательным непонятным взглядом.
– Вон он, платок, – сказала она. – Я его в медведя бросила.
