– Я потому приехал, – сказал он, – что это в каком-то смысле родовое мое гнездо.
– Как? – поразилась Варя. – Вот это? – Она обвела рукою вокруг себя. – Вот этот дом?
– Именно. Правда, я его никогда не видел. И никогда меня сюда не тянуло. Тоже, наверное, от неопытности, – усмехнулся Александр. – А теперь, видно, возраст подошел. Но вы не беспокойтесь, – поспешно добавил он. – Я его у вас отнимать не собираюсь. Просто посмотрю. Можно?
– Конечно! – кивнула Варя. Лицо ее прояснело. – Пойдемте, я вам все покажу.
Дом, сад. В саду весной очень красиво!
У порога она, не сняв своих высоких носков, сунула ноги в галоши. Носки были толстые, галоши грубые, но и в носках, и в галошах походка у Вари была такая, точно к щиколоткам ее были приделаны крылышки, как у какой-нибудь богини из греческого мифа.
– Вот это сад, – с той чистой серьезностью, к которой Александр уже успел привыкнуть, сказала она, когда они вышли на крыльцо. – Я мало что с ним сделала, так что он, наверное, такой и есть, как в вашем родовом гнезде был.
– Ну, вы мои слова так торжественно не воспринимайте, – улыбнулся Александр. – Я, думаете, граф наследный, а здесь у меня майорат? Мама моя в этом доме жила, вот и все.
– Вы на нее похожи? – вдруг спросила Варя.
– Больше на отца. Ростом в него пошел и так, вообще… Глаза только мамины.
Варя всмотрелась в его глаза. Потом быстро отвела взгляд.
– А вот это баня, – сказала она. – Наверное, такая же, как дом. То есть старая тоже. Видите, бревна какие. Я ее иногда топлю.
Может быть, сейчас надо? Для вас?
Александр представил Варю в клубах горячего банного пара, и у него пересохло в горле.
– Нет, – сказал он.
– А вот здесь, видите, сирень, – так же поспешно, как он, проговорила и Варя. – Она к самой реке спускается. Там, за садом, понизу река течет. Вы не знаете, сколько лет сирень живет?
– Понятия не имею."
"– Я тоже не знаю. Но если долго, то она здесь и при маме вашей, значит, росла. То есть обязательно росла, даже если и не та же самая. Много сирени на этой улице.
Я здесь даже песню однажды слышала, – улыбнулась Варя и пропела: – «Сирень цветет. Не плачь – придет».
Она говорила чуть более торопливо, чем следовало, и движения у нее стали чуть более поспешными, чем прежде. Александру сделалось не по себе оттого, что ее явно стало стеснять его присутствие. Что с этим поделать, он не знал.
– Красивая песня, – сам чувствуя такую же торопливую скованность, сказал он.
– Про этот город еще стихи есть.
