У Александра зубы сводило, когда он смотрел на нее.
– Ты уверена? – усмехнулся он.
– Да! – В Аннушкином голосе прозвучал вызов. – Тебе должно хотеться чего-то более стабильного. И совершенно не гламурного. А я от своей жизни отказаться не готова.
– В смысле, от тусовки?
– А хотя бы!
Вызов в ее голосе стал еще более дерзким, глаза прищурились, губы сжались. Александр еле удерживался от того, чтобы, наплевав на все объяснения, притянуть Аннушку к себе и разомкнуть ее губы поцелуем.
– Я и не требую, чтобы ты отказалась от своей жизни, – пожал плечами он.
– Чего же ты требуешь?
– Ничего. Я предлагаю тебе выйти за меня замуж.
– Предлагаешь руку и сердце? – насмешливо поинтересовалась она.
– Предлагаю выйти за меня замуж, – повторил Александр.
– А ты не боишься, что я соглашусь? – медленно, глядя ему прямо в глаза своими сощуренными зелеными глазами, произнесла она.
– Аннушка, я не из пугливых, – сказал Александр.
– Видно, гены поморские. Предки на китов ходили.
И вдруг она засмеялась. Невозможно было разобрать, что звенит в ее смехе!
Прежде чем Александр успел внутренне напрячься, Аннушка перестала смеяться и сказала:
– Извини, Саша. Не обижайся. Я ведь испугалась было, когда ты… руку и сердце.
– А теперь?
– А теперь не боюсь.
– Почему?
Он облегченно вздохнул и улыбнулся.
– Потому что ты – как все мужчины. Не как все, не как все, – тут же поправилась она.
– Ты, конечно, особенный мужчина. Но хвастаешься точно как все вы. – Она замолчала, потом произнесла совсем тихо: – Саша, я выйду за тебя замуж.
Ее согласие изумило его, потрясло, даже привело в оторопь. Но он, конечно, не собирался выяснять у нее, с чем это согласие связано. Он взял Аннушку за руку, притянул к себе. Второй рукой коснулся ее растрепавшихся – еще там, на заснеженном дворе, – волос и долго, все время, пока целовал ее, перебирал ее русые пряди.
Волосы запутались у него между пальцами, в какую-то секунду ему показалось, что он делает Аннушке больно, но если это было и так, она не вскрикнула и не попыталась отстраниться."
"Вся она стала – его, бесконечно и безраздельно. Он сразу почувствовал произошедшую в ней перемену: теперь она не только принадлежала ему, но, главное, хотела ему принадлежать.
