Онлайн-библиотека книг
Все равно до больницы не довезешь, скиснет. Точно скиснет.
– Что же делать? – совсем растерялась она.
Они вышли на улицу. Их обдал жаром воздух раскаленного города.
– Ну, двинули, а, Тань? – спросил он и повел ее к автостоянке. – Ничего, сейчас кондей включим, придем в себя, да, Танечка?
Она остановилась, сняла очки и удивленно сказала ему:
– Ты что, Андрюша, со мной, как с ребенком, разговариваешь?! Или как с дурочкой?!
Теперь смутился он:
– Ну что ты, Тань! Что ты! Тебе показалось. Просто от жары мозги плавятся.
И подумал: «А норов-то остался. Никуда не делся норов!» И он увидел ее – прежнюю – мягкую, тихую, податливую, но если дело доходило до споров-разговоров, тут уж извините. Тверже скалы не было.
Они подошли к его машине, он звякнул брелком – дверцы открылись.
– Прошу вас, мадам! – Он шутовски наклонил голову и открыл ей дверцу.
– Ничего себе, – покачала она головой, оглядывая его «Кайен». – Ничего себе, – повторила она. Нет, не восторженно, нет. Никакого восторга не было. Было удивление.
– Садись, садись, Танька, – сказал он, и они наконец уселись в машину.
Внутри был, естественно, Ташкент. Казалось, что черный «Кайен» вобрал в себя все это немыслимое солнце. Он включил кондиционер, и постепенно в салон вползла спасительная прохлада.
– Ну, куда, Тань? – спросил он, выворачивая руль.
Она пожала плечом.
– Тогда на мое усмотрение, да?
Она кивнула. Они выехали на Ленинградку.
– Знаю я тут одно неплохое местечко, – объяснил он ей. – Там точно прохладно, холодное пиво и хороший кофе.
Она опять кивнула. Всю недолгую дорогу оба молчали.
* * *Они учились в одном классе двадцать лет назад. В старой, красного кирпича, школе. Самой школы уже нет. Нет, то есть, конечно, здание стоит. И часть густого вишневого сада осталась. Но в здании их школы, теперь отремонтированном, с белыми глазницами нелепых пластиковых окон, с новым мраморным крыльцом и охранником, находится издательство новомодного журнала, популярного у людей бизнеса.
Он пришел в эту школу в конце девятого класса.
"Она сидела за последней партой у раскрытого окна. По всему классу, как снег, кружился, летел тополиный пух. Она без улыбки, изучающе посмотрела на него, и он пропал – сразу и, как оказалось, на всю жизнь. После уроков он вызвался проводить ее. Она жила в поселке художников в старом наследном доме.
