Мама так меня ругала, помню.
— У тебя её волосы.
— Да. — Марина пальцы в свою причёску запустила. — Хотя, однажды я едва не перекрасилась в блондинку.
— С ума сошла.
— Немножко, — призналась она.
Николай Викторович тяжёлую страницу перевернул, фотографии рассматривал, на этих уже Антон маленький — в коляске, на снегу, с лопаткой.
— А муж где? Работает?
Марина смущённо кашлянула, в сторону отвернулась, но потом решила, что таиться глупо.
— А мужа нет. Мы в следующую среду разводимся.
Стеклов голову поднял и посмотрел на неё.
— Что так?
Она натянуто улыбнулась.
— А вот так. Любовь случилась… У него. Что я могу сделать?
— А дети?
— Как оказалось, дети не достаточный повод, чтобы отказаться от личного счастья.
Николай Викторович выдержал паузу, а потом её руку своей ладонью накрыл.
— Ну, и плюнь. Раз уж ему такие дети не нужны, и ты не нужна… Всё нормально будет, Мариш. Мы ещё с тобой горы свернём. Вместе-то.
Она волосы пригладила и грустно улыбнулась. А потом зачем-то сказала:
— Это так странно.
— Что?
— Иметь папу.
Он не глядя ещё одну страницу перевернул, и бровь одну приподнял, не сводя с Марины глаз.
— Да? А мне нравится. И заметь, я ведь теперь не только папа, я ещё и дед. Жизнь наполнена смыслом.
Марина не улыбнулась, хотя его тон к этому располагал.
— Это серьёзно?
— Конечно. — И тоже посерьёзнел. — Мы ведь попытаемся? Я бы очень хотел. Для меня это важно, Марина. У меня никого кроме вас нет.
— Не считая трёх бывших жён.
Он разулыбался.
— Это не честно!
Марина тоже улыбнулась, но предупредила:
— Но детей не баловать.
Всё-таки я пытаюсь их воспитывать.
— Пытаешься? Ну что ж, будем пытаться вместе."
"Стеклов в городе пробыл совсем недолго и уехал, как и обещал, к концу недели. Это было очень странно, но Марина даже расплакалась, когда он прощаться пришёл. Нельзя сказать, что за прошедшие дни они сильно сблизились, и она уже не представляла, как жить без него будет, ничего подобного не чувствовала, но когда он уезжать собрался, неожиданно не по себе стало.
Прощалась с ним так, словно они очень долго не увидятся. Расстраивалась, а когда Николай Викторович её в прихожей обнял, она в его плечо уткнулась и с большим трудом заставила себя остановиться и не заплакать. Пахло от него непривычно, каким-то дорогим одеколоном и сигаретами, но он был большой и надёжный, а Марина впервые в жизни оказалась в объятиях отца.
— Да ладно тебе реветь-то, — негромко, якобы шутливо, но надтреснутым от волнения голосом проговорил он.
