Багряная радуга

— В груди? Когда кажется, что готов взлететь над городом, подобно птице?

Делал снизу вверх взглянула на мужа. Сильный, умный, солидный. Есть все, что ценится в мужчинах, не то что его европейские друзья — все как один тощие, словно ни разу в жизни не ели по-настоящему. Даже король с епископом, первые люди Галлии, и те худы как скаковые кони."

"Да, он прекрасно бы смотрелся на тунисском троне, если бы решился за него побороться. Если бы… Делал вдруг, именно вдруг поняла, что мысль, к которой их подталкивали и купцы, и Старец Горы, и сам султан, уже не кажется такой глупой.

В самом деле, почему бы и нет? Как? Ну у нее же такой умный муж! Он обязательно что-нибудь придумает. Если, конечно, пожелает.

— Дорогой, а больше ты ничего нового не почувствовал? Или может быть заметил?

— Ну да, было. Там в проломе была видна дворцовая пристройка, красивая такая… была когда-то, под золотым куполом.

— Да? — Она даже остановилась, крепко сжав его локоть.

— Над ней было магическое сияние, как над сильным заклятьем.

В прошлом году я его не видел. Может быть, внимания не обратил? Но вряд ли, такое сложно не заметить. Там что-то случилось за это время.

Делал рассмеялась тихим смехом. Очаровательным, как все, что она делала.

— Конечно, случилось. Ты женился на мне. Помнишь, я рассказывала, как после свадьбы могу передавать тебе магическую силу? Так вот не только. Теперь ты муж законной наследницы этой страны, поэтому чувствуешь действие Великого заклятья Туниса. И, оказывается, можешь его видеть.

Скажи, какое оно? Красивое?

— Скорее, странное. Будто кто-то создал радугу, а потом забрал у нее все цвета, оставил только красный и розовый.

— Всего лишь? Как жаль, — Делал вздохнула, — а ведь я и этого никогда не увижу.

— Но что это?

— Что? Ах, да, я же не сказала — в той пристройке хранится Камень Величия, в который заключено Великое заклятье Туниса. Оно доступно только законному паше, а после его смерти — наследнику, то есть мне. И теперь, как выяснилось, и тебе, моему мужу.

Никто не знает, что это такое, но, когда паша принимает власть, он принимает и его. Здесь, в Тунисе, оно дает силу, подавляет волю каждого, кого правитель желает подчинить. С его помощью отец держал в повиновении пиратов, он мог позволить жертвующим жить на его землях, не боясь их страшных умений. Без него нынешний, называющий себя пашой, превращается, или уже превратился в жалкую марионетку.

— Но оно не спасло твоего отца.

— Да.