Багряная радуга

В ответ раздалось нечто невнятное, среднее между «торопись» и «только попробуй задержаться».

Д,Оффуа наскоро оделся, поправил волосы, придав им некое подобие прически. Дамам может не понравиться? А плевать, нечего по ночам шастать в дома женатых мужчин.

Когда спустился вниз — остолбенел. Действительно, две женщины, молодые, можно сказать, девчушки. Белокожие и светловолосые, безусловно европейки. С непокрытыми головами и с ошейниками на высоких, воистину лебединых шеях. Рабыни. Вот ведь попал…

— Господин, спасите! Мы из Прованса, из деревни Фержюс… месяц назад на деревню напали пираты, все разграбили, нас увезли, неделю назад продали какому-то старику… страшному… я Эльза, а она — Мари… он страшный… мы домой хотим… он нас бьет… смотрите…

Действительно, даже в скудном свете коридорных свечей были видны синяки на лицах, на руках.

Рабство. Немыслимое в просвещенной Европе и обычное здесь, в великой и процветающей Османской империи. Где никого не волнует, кем ты был до того, как на тебя надели этот страшный ошейник.

Еще недавно эти девчонки смеялись, обнимались с родителями и мечтали о самых лучших, никак не иначе, мужьях. А теперь они — вещи. Или домашняя скотина, живущая лишь для того, чтобы ублажать хозяина. Корова — молоком, овца — шерстью, а эти двуногие… ну, всяким-разным. А будут ублажать плохо — будут биты, как собаки, плохо выполняющие команду «лежать». Вон они, следы дрессировки.

— Заходите, пройдите в гостиную.

— С ума сошел!

Любимая супруга спустилась.

Волосы растрепаны, но укрыты легким платком, платье, даже надетое второпях, сидит безукоризненно.

— Ты что творишь! Хочешь, чтобы нас в воровстве обвинили?

Права, разумеется. Ну и что⁈ Вот прямо сейчас выгнать этих девчонок, отправить назад, в ад, из которого нет возврата?

Д,Оффуа развернулся, внимательно посмотрел на жену, на слуг. Заговорил медленно, тщательно подбирая слова.

— Кто здесь посмеет обвинять представителя короля? Мой дом — часть посольства, здесь не действуют османские порядки.

Всякий, пришедший сюда, может рассчитывать на защиту наших законов, а они рабства не признают. Кому и что не ясно?

Слуги, потихоньку пятясь назад, предпочли улизнуть из коридора, где уверенно назревал грандиозный скандал. Ну их, высокородных, пусть сами собачатся."

"Рабыни прижались спинами к стене, казалось, они мечтают вжаться в нее в тщетной попытке спрятаться от надвигающегося урагана.