Багровые ковыли

Когда он вынырнул, винтовка соседа уже не торчала воинственно вверх, а его голова, словно в хомуте, лежала на кольце скатки, и из нее хлестала кровь. Павел опустился на дно, подхватил трехлинейку.

«Личная оружия…» Скатку с белорусом тихое течение протоки уже относило в сторону. Кольцов, спасаясь от следующей очереди, опять опустился на дно: винтовка своей тяжестью помогала ему передвигаться под водой. Он шел по дну, наклонясь, словно в гору. Снова высунулся, ухватил живительного, терпкого днепровского воздуха – и опять ушел под воду.

Успел заметить только, что светает предательски быстро.

И в это время на берегу загремели выстрелы, прозвучало хриплое «ура». Это красноармейцы, посланные Ильницким в обход, неприметно, через камыши и густые кустарники, вышли на пулеметы. Рванулись к берегу и те, кто уцелел во время переправы. Ослабевшие, шатающиеся, окровавленные, но полные ненависти и злобы, они выходили из воды.

Пулеметчиков перебили, а троих взяли в плен. Это были совсем молоденькие офицеры, вчерашние юнкера.

С офицеров, тоже мокрых после перемещений по топким берегам и промоинам, стекала вода. «Химические» погоны с нарисованными звездочками расплылись, потекли синим цветом.

Молчали, глядя на офицеров, тяжело дышали. Потом кто-то первый ударил одного из «химических» штыком – с хрустом пробивая ребра. И пошли! Били штыками, как на учениях соломенные чучела: «Коли – отбейся!»

Потом словно опомнились, опустились на землю. Кто просто отдыхал, не обращая внимания на мокрую одежду, кто выливал воду из сапог, ботинок, кто отжимал рубаху.

– А где Ильницкий? – спросил Кольцов. Он только сейчас ощутил отсутствие «прапорщика Жени». Ему казалось, что с командиром полка ничего не может случиться, что после всех своих ранений он заговоренный.

Через несколько минут принесли Ильницкого. Пуля разворотила ему шею.

– Что вы возитесь! – крикнул Кольцов. – Бинт!

– Чего – бинт? – хмуро сказал пожилой красноармеец из младших командиров. – Кровью вышел…

Рана открывала белую хрящеватую глотку.

Кровь уже не пульсировала, а текла тонкой струйкой. Женя умирал. Он сделал слабый, непонятный знак рукой. Попытался поднять голову, скосил глаза на Кольцова.

– Ка…пи…тан, – едва слышно прошептал он, и на его губах запузырилась кровь.

– Да-да, Женя! Принимаю командование полком! – сказал Кольцов.

Ильницкий закрыл и открыл глаза, как бы давая знать, что его правильно поняли. Затем откинул голову, повернул ее набок, засыпая. Глаза его были открыты.