Багровые ковыли

Канонир, запинаясь и чувствуя слабость в коленках и внизу живота, принялся рассказывать о том, как они с Ниной Николаевной искали их превосходительство и наткнулись при въезде в монастырь на красных.

Слащев слушал, опустив голову, глядя на носки своих сапог.

– И где же теперь Нина Николаевна? – спросил тихо, все так же потупясь.

– Так что они… они были… они теперь у красных, – выдавил из себя канонир.

Слащев очень тихо – в комнате все смолкли и замерли и только слышно было, как бьется о стекло лампы бражник, – спросил:

– Как же ты, братец, бросил Нину Николаевну?

Канонир набрал в грудь воздуха обомлев.

Слащев поднял голову. Солдат увидел его глаза, они показались ему белыми, лишенными зрачков. Так смотрит на человека смерть.

Конвойный вцепился в канонира, не дал ему сползти на пол. Слетела с головы артиллерийская фуражка – «хлеборезка» с черным околышем. Оторвался черный бархатный погон.

– Так что, вашпревос-ство, – пробормотал канонир. – Почни я стрелять, они могли и в их… в Нину Николаевну, попасть.

Ночное время, пулемет. Или удирать бы стали оба, непременно вдогонку. А так я хоть доложить могу… Отбить можно… Вашпрвс… как бы вы узнали, где они находятся, если б и я там остался? Только, может, через несколько дней узнали бы… небось за Днепр увезли бы. Как Бог распорядился, вашпревос-ство. А я не виноват, все бы к худшему вышло…

Слащев опять принялся рассматривать носки сапог. Солдату стало легче – исчезли белые глаза.

Яков Александрович пытался успокоить себя и осмыслить случившееся.

Но что-то плохо получалось. Одно только осознал: солдат-то и вправду не виноват, ведь сама Нина Николаевна привела его в монастырь и не выслала вначале на разведку. Ах, «юнкер Нечволодов», как же ты так сплоховала! А канонир, что ж, хорошо, что сообщил, а то было бы, и верно, еще хуже, в этом он прав. Хотя хуже-то уже и некуда. А канонир-то ничего. На Нину Николаевну не ссылается, вину на нее, на ее приказ, не валит.

– Иди к себе на батарею, солдат, – все так же тихо сказал Слащев.

В глазах канонира мелькнула искорка дикой, животной радости. Конвойный увел его, и вновь стало слышно, как бьется о стекло бражник.

Фролов первым прервал молчание.

– Яков Александрович, – сказал он мягко. – Кавполк Мезерницкого у нас под рукой. Дадим батарею… красных там не должно быть много… какая-то блудная часть, рота, не больше. Навалимся, отобьем!

Слащев, ни слова не говоря, вышел из дома. Часовой вытянулся. Генерал отошел в темноту, под деревья.