Багровые ковыли

И сохранить, кстати, Почетное революционное красное знамя полка. Пока остаются знамя и хотя бы несколько живых человек, воинская часть жива. Она продолжает существовать.

– Это пустая логика! – возразила Землячка. – Такая логика может далеко завести. До примирения с противником, которому не должно быть пощады. Ваше дело – сражаться конца. В любых обстоятельствах. Унести с собой в могилу хоть несколько врагов! Так работники Политотдела учат красноармейцев, рядовых, а вы исполняли обязанности командира полка.

– Я с вами не согласен, – ответил Кольцов мягко.

 – И напомню вам, что наш полк остался на том берегу, чтобы прикрыть отход дивизии. Он уже один раз пожертвовал собой.

Но Землячка чувствовала, что она не должна останавливаться в своем натиске. Только так она могла победить. Себя.

– Скажите, почему же во время переправы погиб особист? И только он. Который, кстати, находился в конфликте с вами. И с которым вы были в одной лодке.

Кольцов знал, что он, со своим опытом агентурной работы, легко вывернется, одолев натиск этого весьма непрофессионального допроса.

Он оставался спокойным.

– Кто стрелял, теперь не установить, – сказал он. – Лодка шла последней, мимо поросших зеленью островов. А там мог сидеть кто угодно. Белые, «зеленые», махновцы. Даже, может быть, наши могли принять нас за чужой десант, за разведчиков.

– И все же – почему погиб именно Грец? – настойчиво спросила Землячка.

– Потому что пуля – дура. Могла попасть и в меня. Просто на этот раз мне больше повезло. Это война!

– Ладно, оставим.

Поговорим о махновцах! – сказала Землячка. – Вот у меня донесение этого особиста… Греца! Вы отпустили троих бандитов, взятых в плен. Вы что же, всех врагов отпускаете?

– Я об этом уже писал, – ответил Кольцов. – И там у вас должно быть мое объяснение. Среди махновцев был наш агент. И мы должны быть благодарны ему за то, что во время боев на левом берегу эти отряды, скопившиеся в плавнях, не ударили нам в спину. А могли бы.

– Они побоялись! – сказала Замлячка.

– Возможно. Но кто-то должен был настроить их так, чтобы они побоялись.

– Я знаю, вы за примирение с махновцами. Еще одно свидетельство вашей полной аполитичности.

– Это особая тема. И это не аполитичность, а политика.

Отложив лорнет и сцепив руки, Землячка хрустнула пальцами.

– Вы выворачиваетесь, юлите… А между тем я своим чутьем старой революционерки ощущаю: вы врете!

– Вы революционерка, Розалия Самойловна, но вы не старая. Не возводите на себя напраслину.

Наступила минута молчания.