Багровые ковыли

А до тех пор мой человек будет сидеть за моим столом, обедать вместе с нами и посещать палубу первого класса!

– Ну зачем же так? – спросил капитан. – Как вы остро все воспринимаете!

– Вы в новороссийской эвакуации участвовали? – спросил полковник.

– Да. После этого пароход месяц чистили.

– Так вот, вы расскажите этой «чистенькой» публике, каково там было. А мой человек одет аккуратно, деликатен, сообразителен, предан России. Чего и всем желаю!

Он резко повернулся и ушел. В ресторане, садясь, поймал сообразительный, цепкий взгляд Степана.

– Что, Николай Григорьевич? Из-за меня? Вот говорил же я вам…

– Отставить, – тихо сказал Щукин. – Лучше что-нибудь про Ахиллеса…

Еще когда брали билеты на «Великого князя Константина Павловича», Степан просил полковника устроить его в третьем классе, в общей каюте: привычнее, мол, и дешевле. Но Щукин взял для него отдельную каюту во втором, где Степан маялся, воспринимая маленькое чистенькое помещение как камеру-одиночку.

И за столом мучился, поглядывал, кто как ест. Это ж не «тормозок» в шахте, когда кусок хлеба с салом скрипит на зубах угольной пылью, а кружка с молоком тут же покрывается черной пенкой.

– Ты, Степан, не смущайся, – сказал Щукин. – Как воевал, так и ешь. Смело. Тем более одна рука. Тебе прибор, видишь, справа положили. Привыкнешь!

Степан, решившись, принялся орудовать как бог на душу положит блестящими, начищенными серебряными вилками и ложками.

– Боюсь я к этой хорошей жизни приобвыкнуть, – признался бывший корниловец. – Обратный ход трудно будет дать в случае чего.

Щукин только улыбался. Его забавляло путешествие.

Пирей оказался суматошным и грязным портом, какой и сравнить нельзя было с черноморскими. Русских на берег не пустили: боялись болезней.

– Вот тебе и единоверцы! – ворчали на палубах. – Вот тебе и братья!

Пока капитан договаривался о погрузке угля, Щукин, сунув стоявшим у трапа двум солдатам-эвзонам в зеленых фесках и длинных, до колен, мундирах по пятидрахмовой монете, вышел на причал и вскоре отыскал офицера с тремя галунами на кепи – начальника стражи. Старше никого не было. Николай Григорьевич заговорил с ним на смеси ново– и древнегреческого.