Бальзам Авиценны

Оставить все как есть, уйти с шейхом и его сыном или дать торговцу еше один камень и попросить вывести к русским фортам?

А главарь диких разбойников, именующих себя вольными всадниками, будет торжествовать победу над русским офицером? Сколько простых российских мужиков, одетых в солдатские рубахи, заплатят своими жизнями за то, что капитан Генерального штаба Федор Андреевич Кутергин спасовал и не привез сведений о пустынях и колодцах, о бродах и переправах, караванных тропах и перевалах?! Петр Великий говорил: «Офицеры суть солдатам, яко отцы детям!» Какой же из Кугергина отеп, если он предаст детей своих, оставив их слепыми, без карт? Понадеяться на других, бежать, спасая шкуру? Достойно ли такое офицера русской армии?

– Наверное, я не вправе втягивать вас в свои дела, – сказал капитан.

 – У меня с Миртом особые счеты, а вы уходите! Без Али-Резы вы, уважаемый Мансур-Халим, абсолютно беззащитны.

– Ты не сможешь один, – возразил молодой шейх, но Федор Андреевич не дал ему договорить:

– Смогу! Желтый человек охотится за вами, поэтому уходите!

– Мы не можем без конца злоупотреблять твоим благородством и просто обязаны помочь, как ты помогал нам.

 – Слепой шейх погладил ладонью длинную седую бороду. – Но в твоих словах скрыто зерно мудрости. Если ты решил отказаться от нашей помощи, пусть свершится угодное Аллаху!

Обернувшись, Кутергин увидел рядом Нафтуллу: склонив голову набок, он с интересом прислушивался к разговору. Заметив устремленный на него взгляд капитана, торговец быстро выставил перед собой ладони, словно желая отмести все подозрения:

– Мне неинтересны ваши дела! Просто пора перекусить.

И еше я хотел бы узнать, когда вы намереваетесь отправиться дальше? Нельзя торчать здесь до скончани века!

– Они уходят. – Федор Андреевич показал на слепца и его сына. – Я остаюсь. Можешь дать им лошадь?

– Считай, ты купил ее, – засмеялся торговец.

– Получишь еше один камень, как только выведешь к русским пограничным фортам, – пообещал капитан.

 – Жди здесь до рассвета, а потом в путь.

– Хорошо, – согласился Нафтулла. – А если ты не вернешься?..

На прощание слепой шейх обнял Федора Андреевича и молча прижал к груди. Потом капитана обнял Али-Реза. Вскочив в седло, он помог отцу сесть впереди себя и хлестнул лошадь плетью. Глядя им вслед, Кутергин подумал: опять он остался с изворотливым Нафтуллой, хотя предпочел бы общество Мансур-Халима и его сына.