Бальзам Авиценны

Некоторые под воздействием времени и непогод потрескались или остались без головы, без рук, зато скульптур было столько, что не хватило бы и целого дня на их детальный осмотр. Храмы напоминали многоярусные пирамиды, увенчанные причудливыми куполами. И на каждом ярусе стояли свои фигурки, застыв в немыслимых позах. Внизу загадочно темнели входы в святилища.

Сколько лет этим домам-храмам? И вновь то же самое, что и перед воротами – каменные плиты площади удивительно чистые, а вода в бассейне прозрачная.

И тишина, странная тишина! Кажется, от нее звенит в ушах, а шаги отдаются гулким эхом. Цокот копыт, звяканье амуниции, любое; даже тихо произнесенное слово разносится далеко вокруг. В любом месте площади ты словно стоишь на сцене древнего театра с великолепной акустикой, позволявшей тысячам зрителей слышать шепот трагиков. Кто построил все это?

Молодой шейх спрыгнул с коня и привязал поводья к кольцу каменного столба у ворот. Потом снял с себя оружие и повесил на луку седла.

– Здесь оно не понадобится.

Капитану очень не хотелось оставаться безоружным, но он, скрепя сердце, тоже спешился, снял ружье саблю и кинжал.

– Нож! – напомнил Али-Реза.

Кутергин вытащил из-за голенища нож Нафтуллы и бросил его на каменные плиты. Зазвенела сталь, метнулось испуганное эхо и тут же умолкло. Все, теперь он будто голый перед лицом неведомых друзей или врагов. Впрочем, если бы его хотели убить, то это давно могли сделать воины африди или джаджи.

– Теперь иди! – Али-Реза показал на вход в высокий белый храм-пирамиду под гладким полукруглым куполом.

– Зачем? – У Федора Андреевича мелькнула мысль: а не убраться ли отсюда подобру-поздорову, пока еще не поздно? Слишком уж тут все туманно и загадочно, как в волшебных нянюшкиных сказках, которые он любил слушать в детстве, забираясь на колени к доброй старушке. Не ждет ли его тут другая старушка: в белом саване и с острой косой в костлявых руках?

– Там истина, – серьезно ответил молодой шейх и испытующе посмотрел в глаза русского.

– А ты?

– Я буду ждать тебя."

"Кутергину стало немного не по себе, но он вспомнил недавний разговор о доверии и подумал: не хотят ли сейчас проверить храбрость русского офицера? Что же, пусть с его стороны это будет глупостью, однако он не может позволить ставить под сомнение свою честь и смелость. Господи, благослови!

Твердым шагом Федор Андреевич подошел к храму и медленно поднялся по мраморным ступенькам.