Бальзам Авиценны

 – Он интересовался адресом монастыря, где воспитывалась Лючия, и пытался убить Франциска. Тот сумел вырваться и поспешил предупредить меня, но, к сожалению, мы опоздали: девушку уже увезли.

– М-да, – крякнул Пепе и глубоко затянулся. – Ты говоришь, приходил француз?

– Он говорил с французским акцентом.

– Прикажи обшарить все гостиницы и таверны, отправь людей в порты, пусть приглядят за дорогой на Милан и перевалами в Швейцарию, – посоветовал старик. – Как я понял, полицию в это дело ты впутывать не хочешь?

– Верно, – подтвердил синьор.

– Ну, в наших местах все полицейские и жандармы свои ребята, – хитро усмехнулся Пепе. – Они тоже могут помочь.

– У них есть свое начальство, – возразил Лоренцо.

Старик пренебрежительно отмахнулся – начальство далеко, а родня рядом. Любой из тех, кто сейчас носил форму полицейского или жандарма, крепко прирос корнями к родной земле, а семьи, из которых они вышли, хоть чем-то, да обязаны уважаемому синьору. Разве можно забыть об этом?

– У тебя уже просили выкуп?

– Пока нет.

Он поднял глаза на статую Святой Девы, украшавшую секретер из красного дерева, инкрустированный перламутром и позолоченной бронзой. Набожно перекрестившись, синьор неожиданно схватил Пепе за руку.

– Скажи. – Он заглянул в глаза старика. – Скажи, как на исповеди: Бартоломео мертв?

– Прошло очень много лет, – уклончиво ответил Пепе.

– Я сам знаю, сколько лет прошло. – Лоренцо сильнее стиснул его руку. – Меня интересует, видел ли ты своими глазами его труп?

– Нет. – Ответ старика словно ударил синьора и заставил отшатнуться, но он быстро справился с собой.

– Почему же тогда решили, что его больше нет в живых?

– Так утверждал Манчини. – Пепе с хлюпаньем засосал трубку, что служило у него признаком сильного волнения. – Ты думаешь, все повторяется?

– Манчини мертв, – глухо сказал Лоренцо. – Его похоронили в прошлом году в Вероне.

– Вот как? Я не знал. – Старик опустил голову, будто скорбя о покойном, и, не поднимая глаз, спросил: – Думаешь, он был предателем?

Синьор в ответ только презрительно скривил губы и сердито дернул плечом: какая теперь разница, двурушник Манчипи или нет? Он унес свои тайны туда, куда нет доступа. Можно строить догадки и предположения до скончания века, но так и не получить ни одного иразумительного ответа на свои вопросы.