Бальзам Авиценны

Станичники стащили мужчину с верблюда и увидели, что его руки стянуты сыромятными ремнями."

"– Не трогать его! – приказал Федор Андреевич. Плечо у него припухло, и пульсирующая боль отдавалась даже в кончиках пальцев. Казалось, рука онемела, каждое движение давалось с трудом, хотя следов крови не было видно нигде.

– Поручика насмерть. – глухо сказал подъехавший Денисов. – Откуда только эти черти свалились?

Ответить капитан не успел – из плеча боль вдруг стрельнула в шею и затылок, да так сильно, словно с размаху хватили обухом по голове.

Замутило до тошноты и стало темно в глазах. Цепляясь за жесткую гриву коня Кутергин сполз с седла, рухнул на прокаленный сочнцем песок и потерял сознание…

– Клинок башку задел, а он в горячке не почуял. Во, какую дулю набил!

Федор Андреевич с трудом открыл глаза. Его голову поддерживал унтер Епифанов, а Денисов, стоя на коленях плескал капитану в лицо тепловатой водой из баклажки. Рядом хлопотал урядник Бессмертный: с видом заправского эскулапа он щупал плечо Кутергина.

Именно голос Кузьмы и прорвался к Федору Андреевичу сквозь мрак беспамятства.

– Прошу извинить, господа! – Капитан приподнялся на локте, но боль заставила его снова растянуться на песке.

– Очнулся? – Матвей Иванович заткнул баклагу. – Слава Богу! Вишь ты: басурман тебе голову задел. Мне бы сразу понять, как увидел тебя без фуражки.

Кутергин с трудом поднял левую руку и ощупал затылок: с правой стороны набухла огромная шишка, покрытая корочкой запекшейся крови. В пылу сабельной рубки он даже не почувствовал, как получил удар по голове и потерял фуражку.

– Ваш высокородь, встать сможете? – Епифанов с тревогой заглянул ему в лицо.

– Попробую. – Капитан с помощью унтера сел и осмотрелся.

Неподалеку стоял молодой мужчина в белом. Рядом с ним, прямой как палка, застыл старик. За их спинами, кося любопытным черным глазом, медленно прохаживался Нафтулла.

«Прилетел, как стервятник», – подумал Кутергин.

– Сколько людей потеряли? – спросил он у Денисова.

– Пять.

Одного сразу подстрелили, троих срубали, еще один кончается: грудь пробита. Да поручик еще. Двое ранено.

– Шесть убитых, – подвел итог капитан. – А этих, разбойничков?

– Тридцать семь было, а с теми, – хорунжий показал плетью на старика и мужчину, – тридцать девять.

– Почти без потерь. – Федор Андреевич попытался встать, но не смог.

– Сиди уж. – Матвей Иванович зло сплюнул набившуюся в рот пыль. – Это у вас там, в петербургских академиях, так потери считают.