Ей теперь вообще никогда и ни в чем не повезет. Кончилось ее время. Все кончилось.
Вера шлепала прямо по лужам, потому что двустороннее воспаление за рубль двадцать не купишь. Надо хорошенько потрудиться, чтобы его заработать.
Джинсы были мокры уже почти до колен, но она не чувствовала холода. Она чувствовала только тянущую, сосущую тоску в груди и гнетущее ощущение конца.
Когда Вера видела в кинофильмах проход отчаявшейся героини по многолюдной или пустынной улице в солнечный или такой же, как сегодня, дождливый день, ей всегда хотелось оказаться на ее месте.
Можно даже без зонта, как героиня, если, к примеру, дождь. Еще бы! Идет себе красавица с полными слез прекрасными глазами, что означает: у нее в сердце большая любовь, которую предали, обманули и растоптали. Во-первых, завидно тому, что у нее есть большая любовь. Во-вторых, ее переживания по поводу предавшего ее возлюбленного возвышенны и чисты. К тому же понятно, что этот возлюбленный мизинца ее не стоит и очень скоро найдется тот, кто эту женщину оценит наконец по достоинству и полюбит на всю оставшуюся жизнь.
В-третьих, ее в меру молодое лицо, опутанное сеткой мокрых волос, прекрасно даже в струях дождя. Капли жемчужинками блестят на щеках и высоком умном лбу. Облепившее ее платье, промокшее насквозь, обрисовывает отменную фигуру с высокой грудью и идеальными бедрами. В-четвертых, ее проход непременно сопровождает красивая и одновременно надрывная мелодия, пробирающая до костей и вызывающая у зрителей ответную слезу сочувствия, сопричастности и даже личные интимные воспоминания.
А если еще все это красиво снято оператором в необычных ракурсах и каких-нибудь косых лучах, то, глядя на несчастную женщину, Вере всегда хотелось воскликнуть: «Везет же людям!»
И вот теперь можно снимать ее собственный проход по дождливому Питеру. Вряд ли кому захочется оказаться на ее месте. Во-первых, она с зонтом. Во-вторых, на ней не откровенное платье, а забрызганный плащ и прилипшие к ногам стандартные синие джинсы. На мокром лице наверняка потеки косметики, а не жемчужные капли.
Да и само лицо оставляет желать лучшего. Ему, этому лицу, уже сорок пять. Конечно, сорок пять Вере никто не дает, но сама она помнит свой возраст абсолютно твердо и отчетливо видит в зеркале все его приметы и проявления. В-третьих, вместо музыки у Веры в ушах какая-то странная пульсация и шум. И не дождя. И не городской. Она и не слышит-то ничего, кроме этого странного, давящего на уши одной навязчивой нотой низкого звука.
