Он не знал элементарных вещей, в частности – не умел толком целоваться. Оно и понятно. Целуют любимых, а для всех других достаточно «спортивного» секса.
Постепенно Забелин рассказал Вере всю свою жизнь. Она была так же нелепа и нескладна, как Сашина фигура. Один из самых умных и талантливых парней их 10-го «Б», Александр Забелин после окончания института был распределен в НИИ, направление деятельности которого, похоже, так толком не уяснил до сих пор. Естественно, что во время перестройки этот непонятного назначения институт приказал долго жить одним из самых первых, и начались многолетние мытарства Забелина в поисках сначала приличного места работы, а потом – просто заработка.
Чем он только не занимался, чтобы хоть как-то поддерживать собственное существование: работал и дворником, и санитаром в больнице, распространял бесплатные газеты и рекламные листовки. Потом, как и многие другие лишившиеся работы, челночил в Польшу, Финляндию и Турцию, продавая в России шмотки, бытовые приборы и кое-какие продукты.
Получалось все это у него плохо, он вечно проторговывался. Вместо прибыли лишь росли долги. Когда он уже совсем отчаялся, практически голодал и чуть не потерял квартиру, в его жизни случилась Кира. Она тогда работала на рынке, расположенном почти напротив Сашиного дома, продавая кондитерские изделия, крупы, макароны и растительное масло. Забелин покупал у нее самые дешевые темные рожки, чем в конце концов вызвал к себе интерес.
Как-то разговорившись с ним, эта женщина предложила ему партнерство. Ей нужен был в помощь мужчина, способный ворочать тяжелые коробки с продуктами. Поскольку другой работы в то время у Саши не было, он согласился и много лет проработал на рынке, пока та же Кира не нашла ему место в магазине «Эверест».
Вера с трудом могла представить интеллектуала Сашу продавцом макарон и растительного масла. Само слово «рынок» настолько не вязалось с ее представлением о Забелине, что у нее в горле сам собой образовывался вязкий ком, перекрывающий дыхание.
Она представляла Сашу с сизым лицом и смерзшимися губами, когда он стоял на морозе в открытой палатке рынка, и ей хотелось плакать. Его тонкие пальцы должны были нажимать на кнопки каких-нибудь уникальных приборов, а вовсе не отсчитывать сдачу и прятать замаслившиеся, затертые купюры в толстый кошелек, привязанный у пояса.
