»
— Ну что, батя, — спросил веселенький, поддавший музыкант, вытирая губы от слюней и отставляя свою трубу. — Молодость вспомнил?
— Давай, батя, на заказ исполним... Концерт по заявкам... Ну? Чего хочешь услышать?
— Это... Сработайте еще раз...
— Не понял! Что сработать?
— Ну, эту... Страна огромная...
— Не надоело? — удивился трубач.
— Просит ведь человек, — поддержал старика парень в затертом свитере.
Музыканты переглянулись, но не удивились — привыкли, что эту мелодию им приходилось играть по несколько раз подряд.
— Ничего, ребята, — вполголоса бормотал старик. — Ничего... Авось...
— Грозишься? — спросил его сосед.
— Авось, — повторил старик.
Пафнутьев тоже постоял в сторонке, не смог пробежать легко и бездумно, хотя торопился, не имел права терять ни минуты. Сутуло постоял у выхода, засунув руки в карманы куртки и исподлобья глядя на людей, окруживших музыкантов. А когда осознал, что мелодия затянулась, что музыканты явно пошли на третий круг, медленно и тяжело поднялся по ступенькам.
— Подошел бы, Паша, — сказал он.
— Круто, Паша. Очень круто. Подходи.
— Буду, — сказал Пафнутьев и положил трубку.
Андрея с машиной под рукой не оказалось, и он отправился пешком, тем более что идти было недалеко — не то два, не то три квартала. Валил мокрый снег, ветер дул прямо в лицо, но не холодный, почти плюсовой ветер. Пафнутьев был даже рад выйти из прокуратуры на свежий воздух и шел, откровенно наслаждаясь и погодой, и этим вот липким снегом, и тем, что случившееся больше касалось Шаланды, чем его, Пафнутьева.
