Переписка по боксерскому восстанию еще не разобрана, бумаги валяются прямо в пачках без картотеки. Хорошо, если к утру управится.
Барон оказался прав. На следующий день, когда Лыков собирался на службу, пришел Сергей.
— Вот, — протянул он шефу мятую бумажку.
— Не царское это дело, — отстранился тот. — Читай вслух.
— Да я уж наизусть выучил.
— Ну тогда с выражением.
Коллежский секретарь отставил ногу, задрал подбородок и начал:
— Знак Военного ордена четвертой степени нумер сто восемьдесят две тысячи ноль двадцать два…
Вдруг прервался:
— А у вас какой, шеф?
— Не отвлекайся!
— Вечно вы так.
Короче говоря, деньги за крест получает по доверенности его жена Прасковья Егоровна Сажина.
— Прасковья Егоровна! — поразился коллежский советник. — Это ведь сестра Кольки-куна!
— Наверняка.
— Значит, они с Сажиным не только друзья, но и породнились. А в формуляре ни слова о его женитьбе. Молодец, Сергей. Адрес супруги георгиевского кавалера добыл?
— Александровская слобода, шестнадцатый дом.
— Там же одни инвалиды живут, — удивился Алексей Николаевич.
— Прасковья работает прачкой в Чесменской военной богадельне. Видать, как-то зацепилась.
— Александровская слобода… Место близ города, но малонаселенное. Как там могут спрятаться восемь человек?
Полицейские рядили и так и сяк и пришли к выводу, что надо туда ехать и смотреть."
"Лыков снова отказал своему помощнику в участии. Загримировался стариком, нацепил собственный Георгиевский крест и отправился на Царскосельский вокзал. Сергею заявил с издевкой:
— Вот когда появится у тебя свой Георгий, буду брать с собой.
Когда сыщик остался один, то улыбаться перестал. Надо выбирать, время пришло. Как уж сказал тогда ему Колька-кун? Нельзя жить так, чтобы и нашим, и вашим. А кто теперь коллежскому советнику наш? Революционер из лукояновских мужиков, с сумбуром в голове? Похоже, да. Зацепил он своей нелепой правдой царского служаку. Присяга, многолетняя служба — все это на одной чаше весов. А вшивобратия — на другой. Если выбирать, то он, Лыков, голосует за соль земли, за многострадальное крестьянство.
Тогда, в страшный день расстрела русскими русских, царь оттолкнул от себя сыщика. Навсегда оттолкнул. Алексей Николаевич не вышел в отставку, продолжил служить, но то был уже другой человек. Критически относящийся к государственной машине. Заржавела машина, пора ее менять! А начальство хочет подмазать и ехать дальше. Ведь и впрямь поедут, скрипя старым железом.
Лыков пока не решился на крайний шаг.
