— Армия приехала, вот пусть она себя и покажет. А мы посмотрим. Из нашего окошка. Повторяю приказ: всем оставаться в расположении отделения, несение службы прекратить до моей команды. Кто еще не перевез сюда семьи — немедля сделайте это. Свободны!
Когда все ушли, надворный советник спросил Лыкова:
— Алексей Николаевич, меня ведь ваше поручение тоже не касается?
— Не касается, — подтвердил тот.
— Тогда, может, чаю?
Питерцы поняли, что это было завуалированное «шли бы вы отсюда», и удалились. Теперь надежды на московских коллег не оставалось.
Лыков вздохнул и сунулся в соседний подъезд, к охранникам.
Там обстановка оказалась еще более удручающей. Окно первого этажа было забито фанерой, часть стены разрушена, у двери дежурили драгуны с винтовками наперевес. 8 декабря, после разгона митинга в саду «Аквариум», боевики кинули в помещение МОО[70] две бомбы. Погиб нижний чин караульной команды, четверо сотрудников получили тяжелые ранения. После этого охранка перешла на осадное положение, несение службы прекратилось.
Питерцы пробились к начальнику отделения ротмистру Петерсону. Лыков знал его еще по Петербургу и всегда удивлялся, как такой нерасторопный человек служит в корпусе жандармов. Теперь, столкнувшись с восстанием, Петерсон совсем растерялся.
— Александр Григорьевич, — начал сыщик, — мне нужны данные на некоего товарища Владимира. Он начальник одной из дружин на Пресне. Этот человек командовал казнью несчастного Войлошникова. Проходит у вас товарищ Владимир по картотеке?
Ротмистр стал мямлить:
— Картотека пострадала от взрыва.
Вы же слышали, что у нас тут произошло?
— Что, вся целиком сгорела?
— Нет, что-то осталось, но там беспорядок, мы спасли, что сумели, и сложили в кучи… в подвале.
— Сложили в кучи… — задумчиво повторил Алексей Николаевич. — Ну а люди ваши? Может, кто-то знает товарища Владимира?
— Я сейчас распоряжусь.
В течение часа Лыков разговаривал с кадром отделения. Беседы шли тяжело: люди были деморализованы.
А проще говоря, сильно напуганы. Помогать приезжим никто не хотел. Наконец, когда сыщики уже собирались уходить, один из чиновников вспомнил:
— Есть такой. Очень опасный тип!
— Ну-ка, кто он?
— Зовут Мазурин Владимир Владимирович. Бывший студент университета. В четвертом году я сам его арестовывал.
— За что? — ухватился Лыков.
— За революционную агитацию.
— Осудили?
— Дали семь лет! Я было обрадовался: одним злодеем меньше станет.
