— А с этим что, Зот Иваныч?
— Этого я сам шлепну. Не откладывая в долгий ящик. Отвезу сейчас в Каменку и шлепну.
— Я с вами!
— Отставить! Там у тебя с Мочаловым и Луппо непорядок.
— Какой еще непорядок? — возмутился заведующий секретно-политическим отделом.
— Такой! Обличительные показания на них дал бывший помощник исправника Елкин. Три дня назад. А как он мог их дать три дня назад, если мы его еще в августе расстреляли? А? Думал, я не замечу? Думал, товарищ Бесстрашный все мозги уже пропил? Ты ведь в таком духе строчишь на меня доносы в Тамбов?
Нахамкис единственный из расстрельщиков не пил после казней водку.
А потом записывал слова захмелевших товарищей, перевирал им во вред и отсылал начальству.
Двое чекистов, тяжело дыша, уставились друг на друга. Нахамкис сдался первый:
— Ну ладно, ладно… Люди смотрят.
— А пусть знают, кто тут главный, — непримиримо заявил Бесстрашный. — Иди, Мотя, и чтобы к ночи все было в ажуре. А снова на меня напишешь — сам к стенке встанешь. Я еще в пятом году в Кронштадте кровь проливал за революцию.
А ты в это время что делал, околелый черт? В Сморгони фальшивые пятерки фабриковал? Пошел вон с моих глаз!
Через десять минут капитана Лыкова-Нефедьева усадили в автомобиль председателя ЧК. Офицер был бледен, в руке держал тощий вещмешок и выглядел немного растерянным. И не такой будешь, когда тебя к могильной яме везут…
Следом в авто влез Бесстрашный, кивнул шоферу:
— Давай сам знаешь куда.
Высокомощный мотор долго ехал — сначала по Козлову, потом по слободе, затем выбрался на лесную дорогу.
Спустя полчаса свернул направо по накатанной колее и углубился в лес еще саженей на сто. Остановился на поляне."
"— Мне с вами, Зот Иваныч? — спросил шофер, доставая из кобуры наган.
— Что уж я, совсем немощный, сам контру не кончу? — ответил председатель. Он тоже вынул оружие — маузер с чужой монограммой. — Сиди здесь, я быстро.
И кивнул офицеру:
— Вылазь, приехали. Жарь вон по той тропе.
Два человека шли по утоптанной дорожке несколько минут. Шум работающего двигателя становился все тише.
По обеим сторонам тропы виднелись свежие бугорки.
— Стой!
Лыков-Нефедьев повернулся, все еще не до конца веря в обещания чекиста. Но тот уже убрал маузер в кобуру и протягивал капитану что-то в кулаке:
— Возьми. Тут много, пригодится.
Тот взял, развернул. Оказалось, что это деньги — не керенки, а еще царские.
— Бери. Крестьяне их больше других уважают. На них все купишь.
В пачке было несколько тысяч рублей разными банкнотами.
