То, что ты стрелял в жандармов из-за забора, недоказуемо. Я твой голос узнал, но на суде скажу, что это был не ты.
— Вот спасибо, твое высокоблагородие… Засунь себе свое одолжение в одно место!
Колька-кун обвел товарищей взглядом:
— Что скажете? Сдадимся али как?
Те молчали, припав к окнам.
— Их там как вшей на гашнике… — пробормотал Суржиков. — А у нас на всех маузер и наган.
— Еще бомба есть, та самая, — напомнил баталер.
— Ну это разве себя подорвать, — тихо возразил сухорукий Чистяков.
— Скажи, Лыков, — обратился к сыщику есаул, — а что будет, если ты к ним не выйдешь?
— То есть если вы меня тут сложите?[45] — спокойно уточнил тот.
— Вот-вот.
— Ну, если я через два часа не вернусь, сюда придет мой помощник, веселый грек по фамилии Азвестопуло.
— Это он тут давеча шлялся, печи смотрел? — оживился атаман.
— Да.
— То-то я гляжу: он зенками туда-сюда, туда-сюда… Шпион твой?
— Не шпион, а помощник. Я его на сыщика учу.
— Сыщики и есть шпионы, — махнул рукой Куницын.
Беседа принимала опасный оборот. Бывшие пленные смотрели на Лыкова враждебно. Сажин зловещим голосом продолжил расспросы:
— Ну а если и грек твой обратно не выйдет? Что тогда?
— Тогда охранники начнут штурм.
— Ага. Пусть попробуют. У меня к маузеру еще четыре обоймы есть, мало не покажется.
— И что дальше, Иван? Ну убьешь ты пять или даже десять человек. Патроны кончатся. Все равно вас возьмут. Только теперь на вшивобратии будет кровь. Согласно положению об усиленной охране, всем смертная казнь.
Лучше от этого кому?
— А ты что предлагаешь, сдаться без боя?
— Да. Нет другого выхода, понимаешь?
— Нам сдаваться нельзя, — твердо вмешался Колька. — Нам бороться надо.
— Как бороться? Ты ведь был на войне. Представь, что вас окружили. Выход один — плен. Ты же сдался тогда в бою?
— Сдался, — кивнул атаман. — Я тогда другой человек был. И за вашу барскую власть чего мне было жизнь отдавать? Теперь же иное дело.
Все опять замолчали.
В воздухе повисло что-то тяжелое, угрюмое. Но атаман повернул вдруг разговор по-своему:
— Значит, говоришь, два часа у нас есть? Пока твой грек не постучался.
— Два, может, чуть меньше.
— Тогда посидим, покалякаем."
"— О чем? — изумился сыщик. — О чем говорить, когда жизнь всех в этой комнате на волоске висит? Ты не знаешь ротмистра Комиссарова, который командует охранниками. Насчет каторги я поторопился. До нее еще дожить надо.
