Короче говоря, поднимаю я голову после очередного с канонерок обстрела, а надо мной стоит японец и целит прямо в башку. Куда деваться? Бросил я винтовку, да в ней уж и патронов-то не было. И сдался. Повел меня противник, гляжу: а наших изо всех щелей выковыривают и в одно место сгребают. Тут лицо знакомое, там вроде мужик из соседнего взвода. А увидел Сажина живого — так обрадовался, будто родного брата повстречал! С тех пор он мне брат и есть.
— Как себя японцы повели? — спросил Лыков. — В газетах разное писали. Правда, что они пленных иногда казнили?
— Правда, — подтвердил Колька-кун.
— В соседней роте семерых на месте штыками прикололи со злости. Мы же много их там перебили. У пехоты большие потери оказались, ну солдаты и не выдержали. Нас, может, тоже прикончили бы, да офицеры вовремя подоспели. И остались мы живы.
— Куда вас поместили?
— А сразу на судно, и повезли в Японию. Оказались мы на острове, не помню, как он назывался.
— Сикоку, — подсказал сыщик.
— Точно. А ты откуда знаешь?
— Смотрел документы.
А местечко, где лагерь был, называлось Мацуяма. Комендантом у вас был полковник Коно. Офицеры прозвали его Пруссак за жестокость и надменность. Так?
— Все верно. Справку обо мне наводил?
— Не о тебе, Николай Егорыч. Ты тогда меня еще не интересовал. На корабле, который доставил вас из плена, были поляки — японские шпионы. Вот их я ловил. А ты уж потом вышел на первый план.
— Давай дальше рассказывай, — толкнул локтем атамана есаул. — Там самое интересное начнется.
— Так точно, — согласился Колька-кун, — до сих пор все была присказка.
Именно в плену стал я другим человеком. Но для этого мне пришлось сначала умереть.
— Жучков с Галкиным говорили, — вспомнил сыщик. — У тебя началось заражение крови. Из-за той самой пули, что отскочила от бруствера."
"— Так и было. У нас в команде пленных, что приплыла на остров, человек двадцать были ранены такими вот грязными пулями. Они у японцев легкие, будто горох от земли отскакивали. И все двадцать померли. Сначала температура повышается, потом озноб, жар, бред, корчи… Два дня мучаешься, а потом неизбежно окочуришься.
И у меня тоже началось. Японцы сразу все поняли и послали меня в смертную палату, откуда еще никто не выходил. Вот там я два дня лежал, к смерти готовился. Потом меня закопали.
— Живого-то как смогли?
— Я тогда хуже мертвого был. Без сознания. Доктор уже домой ушел, санитары и распорядились. Неохота им было со мной возиться.
— А Сажин тебя отрыл… — продолжил Алексей Николаевич.
