Банда в законе

Перед зданием цветут пышные деревца, на подстриженном газоне расположились причудливо гнутые лавочки, тропинки, выложенные декоративным кирпичом… Красиво, но жизнь и тут внесла коррективы: в картину не вписывалась пара бомжей, старательно обходящих урны, при этом комментирующих находки громко и по большей части нецензурно.

Лена появилась ровно в два: черное, внешне простое платье выгодно подчеркивало точеную фигуру, прямые светлые волосы красиво раскиданы по плечам, в руках – маленькая блестящая сумочка, в которую войдет разве что сотовый, да и то не всякий.

Девушка огляделась в поисках машины; заметив, улыбнулась – как показалось Стасу, чуть снисходительно.

– День добрый, Станислав, – она благосклонно кивнула, когда он, выскочив, открыл перед ней дверцу. – Вы пунктуальны.

– В моей жизни время – ценный и постоянно ускользающий ресурс, пытаюсь его беречь.

– Что ж, раз ваш конь в моем распоряжении, тогда в «Каспий», – она откинулась на спинку, – с утра хочется креветок.

Стас такого места не знал, но признаваться не хотел: вырулив на дорогу, поехал наугад, понимая всю глупость своего поведения. Лена с интересом смотрела в окно, улыбалась, молчала…

– Ты ведь не знаешь, куда ехать, да? – она с любопытством посмотрела на Хабарова.

– Нет, – предательски покраснев, он отвернулся.

Лена рассмеялась:

– Давно такого не встречала… Торговый центр «Атлантика». Его знаешь?

Стас знал. Развернувшись – ехал в другую сторону! – он повернулся к пассажирке:

– Давно поняла?

– Что не знаешь? С самого начала – ты ведь поехал не туда, – девушка улыбалась.

– А что не сказала? – Хабаров, поборов смущение, тоже улыбнулся.

– Было интересно, куда приедешь в итоге. – Лена вытащила из сумочки пачку тонких сигарет «Давидофф» и зажигалку (вот что туда входит!).

– Ясно…

Погода чуть-чуть разгулялась, местами пробилось солнце, прохожие улыбались друг другу без причины… До начала лета осталось два дня.

Стас чувствовал: лед между ними дал трещину. Лена успокоилась, расслабилась, даже глаза потеряли рентгеновскую силу – стало видно, какие они в жизни, не закованные в броню недоверия, – голубые, самые обычные, разве что чуть более, чем у других, уставшие.