Бабула был умелым руководителем, понимал, что только на дисциплине и призывах к сознательности далеко не уедешь. Именно поэтому до сих пор не получил пулю в спину. Грабежи, загулы, изнасилования, отсутствие солдафонской муштры – все это вполне допустимо, если не вредит главному делу.
В отряде Нестора на текущий момент состояли тридцать восемь человек, больше, чем когда-либо, как бы странно это ни было. Приходили люди из других подразделений УПА, разгромленных красными, злые, непримиримые, исполненные лютых чувств к большевикам.
Кто-то погибал в стычках, кто-то получал ранения. Но случаев дезертирства Бабула не допускал. Тогда отряду пришлось бы менять базу, а это катастрофа в текущих условиях.
– Я понимаю, господа, что многие из вас устали. – Он сменил тон, говорил сочувственным голосом. – Кто-то не видит перспектив в нашей дальнейшей борьбе, другие переживают за родственников, страдающих под гнетом большевистской оккупации. Я не хочу никого держать. В отряде останутся только сильные духом, готовые идти до конца.
Если кто-то хочет покинуть наши ряды, не буду неволить. Лучше вы уйдете сейчас, чем подведете в бою. Даю вам две минуты на размышление. Второго шанса не будет. Принимайте решение, господа. – Он отошел в сторонку, закурил.
По шеренгам пробежал ропот. Но люди стояли на своих местах, переглядывались, ухмылялись, исподтишка косились на товарищей.
Потом раздалось смущенное покашливание, и из строя вышел Игнат Жухра, сорокапятилетний крестьянин из Казанки. Он сделал два шага вперед, втянул голову в плечи.
Дядька два месяца находился в отряде. Перед этим он самолично уничтожил немецкий мотоциклетный патруль, высланный из Туровской комендатуры, мстил за казненного брата. Люди Нестора видели это, впечатлились и доставили его на базу, где он и выразил желание присоединиться к борьбе за вольную Украину.
– Прошу прощения, пан поручик, – пробормотал Игнат, заикаясь. – В село мне надо, к своим. Два месяца там не был, не знаю, как они. Жинка там, донька маленькая. Скоро зима, надо с хатой что-то делать.
Не смогут они без меня. Я всячески прошу меня извинить, пан поручик. – Он мял ремень шмайсера, висящего на плече, уставился в землю, не выдержав насмешливого взгляда Нестора.
– Все в порядке, Игнат, – проговорил Бабула. – Не смущайся, мы все понимаем. Ты славно послужил, имеешь право вернуться к семье. Никто не будет тебя презирать и клеймить позором. Сдай оружие и уходи.
Игнат Жухра был мужик не самого яркого ума. Да и с интуицией у него не сложилось.
