Бандитский век короток

— Чего ты ждёшь, Гром? — спросил Крот, видя, что Алексей не спешит исполнить приказ.

— Если я не ошибаюсь, ты сказал: «Мы с вами положим оружие», — усмехнулся Гром. — Вот и начни первым!

— Шутка юмора! Понимаю! — кивнул головой Крот и, уткнув «ствол» Лизе в плечо, нажал на курок. Брызнула кровь. Девушка пронзительно закричала…

— Я слышал крик Мне начинать штурм? — спросил черный «жучок» у Алексея в ухе.

— Нет! — крикнул Гром. — Нет! — Он осторожно вытащил из наплечной кобуры «Макаров» и медленно опустил его у своей правой ноги.

Рулев замешкался, доставая свой пистолет, и в ту минуту, когда внимание Крота переключилось на него, Алексей, поддернув правую штанину, потянул из ножен узкое лезвие «осы»…

С этой секунды время замедлилось для всех находящихся в полутемной комнате и потекло, плавно перемещаясь от причины к следствию, неумолимо приближая финал всей этой истории.

Грому уже было знакомо чувство странной, какой-то вселенской, внутренней пустоты в минуты крайней опасности.

Когда потерявшая сознание от шока Лиза бессильно повисла на руках Крота, открыв голову и плечи бандита, Алексей внезапно, без замаха метнул нож, сверкающим жалом куснувший Крота в глаз…

Но за мгновение до этого бандит, уловивший движение Грома, выстрелил с пяти шагов прямо ему в лицо… Майор, стоявший рядом с Громом, точно вратарь, ловящий трудный мяч, бросил тело влево, навстречу пуле, и поймал-таки ее, горячую, мягкой и упругой перчаткой своего сердца…

— Витя! — закричал Гром, падая на колени, пачкаясь его кровью, прижал к себе.

— Лёша, это я во всем виноват. Прости меня. Я хотел как лучше… — Голос Рулева перешёл в тихий хрип, глаза его быстро стекленели…

— Молчи, Витёк, молчи. Я сейчас… врача, — плакал Гром, размазывая по лицу кровь и слёзы…

— Сам молчи… Слушай! В дупле письмо. «Ла Фудр»… Семью мою… Тамару с Наденькой. Не оставь. — Майор говорил, захлебываясь кровью, и с каждым его словом из него быстро уходила жизнь.

— Дети — это любовь, ставшая видимой. Прочитал где-то… Здорово сказано, правда? — прошептал он и выгнулся дугой, заскреб каблуками по полу. — Мне страшно, Лёша, — громко и отчетливо сказал майор. И умер…

— Ты мне это брось! — кричал Гром, нажимая сложенными накрест ладонями на грудную клетку Рулева. — Ты мне это брось! — И с каждым нажимом изо рта Виктора Михеевича вытекала струйка крови…

— Он умер, Алёша.