Бандитский век короток

Прикурив от услужливо протянутой дежурным зажигалки, Виктор Михеевич вышел на улицу, в темную промозглую ночь. Затягиваясь неприятным, вонючим дымом — сам он курил «Кэмел», — Рулев думал.

Неприятные мысли стаей обожравшихся дерьма мух лениво роились в его усталой голове, жалили ледяными иглами страха и отчаяния.

Мысль первая… — Ольга. Что с нею делать, совершенно непонятно. Оставить в отделении — значит отдать Хмуре и его «быкам». Передать Грому? Но где его искать, Алексей сам сейчас бегал в тени, как обложенный загонщиками зверь.

Мысль вторая… — кавказец. Кто он? Друг или враг? Судя по тому, как он заботится об Ольге, — друг. Только чей? Грома или Крота? Или еще какая-то темная сила вступила в дьявольскую игру, имя которой СМЕРТЬ?

Мысль третья… — Гром. Эта мысль, мерзко зудя, словно муха в паутине, билась в темном уголке его сознания:

«З-з-з. — Трехкомнатная квартира в Москве».

«З-з-з. — Служебный «Мерседес» и просторный кабинет в райотделе».

«З-з-з. — Звездочки на погонах. А всего-то и надо поймать Грома, используя Ольгу как приманку».

«З-з-з. — А Грому потом устроить побег. А Ольгу потихоньку переправить из города», — успокаивающе жужжала гаденькая мысль, баюкала майора.

— Что за чёрт?! — встрепенулся майор. Он крепко потёр ладонью пылающее от стыда лицо и, подняв голову, стал ловить ртом косо летящую с темного неба изморось.

— Извини, братуха. Извини, Лёша. Бес попутал, — пробормотал майор и, щелчком отбросив сигарету, достал мобильник, набрал номер, приговаривая: — Ничего, есть ещё порох в пороховницах… И ягоды в ягодицах…

— Але, Саня? Чего делаешь? Спишь?! Ну и что же, что ночь?

— Ну и что, что не твоя смена? Давай собирайся и через полчаса будь в отделении.

Отключив телефон, Виктор Михеевич подумал, что со временем, если до того не ссучатся, эти молодые, способные ребята заменят ему Черенков.

Но боже мой! Как же ему не хватало сейчас близнецов с их неторопливой, бульдожьей хваткой.

Сразу после расстрела кротовской дачи Алексей погнал замызганную бежевую «шестёрку» к расположенному в десяти километрах от города военному аэродрому. В машине он переоделся, купленные накануне шмотки превратили его в нагловатого, но солидного, средних лет дельца.

Гром даже изобразил что-то вроде брюшка, подложив под ремень свернутую рубашку.