Бандитский век короток

Он неуклюже крутился и подпрыгивал, хлопая себя руками по бокам, отчего во все стороны фонтанами летели брызги, и хохотал, крича что-то, словно безумный. Затем, вытащив пистолет из кармана начавшей леденеть кожанки, он неуклюже, но быстро побежал по льду к пылающим развалинам.

Ночь. А потом сразу ослепительный день. И грохот.

И пляшущий танец смерти, черный демон на белом снегу, окруженный сверкающей радугой.

Эта сцена навсегда отпечаталась в памяти Рулева яростно-контрастным, чёрно-белым негативом.

— Что стоишь? — толкнул майора Али и легко побежал по сугробам к стоящему в редком ельничке белому снегоходу.

Поспешив за дагестанцем, оглушенный и ослепленный, Виктор Михеевич едва успел устроиться на узком сиденье, как машина рванула с места, выбросив из-под резиновых гусениц небольшую снежную лавину, стрелой рванулась к озеру, туда, где белый свет в ночи сменился мятущимся багровым заревом. Мчась по снежной равнине, прячась от секущего ветра за широкой спиной Али, майор осмотрелся по сторонам. В холодном свете луны скользившие справа и слева от него белесые силуэты снегоходов казались порождением снежной бури. Не горели фары. Налетавшие порывы ветра относили назад тихий звук моторов, и стремительный, бесшумный бег машин по снежной равнине был похож на забытый речитатив: «Мчатся тучи, вьются тучи. Невидимкою луна…» Один снегоход притормозил на секунду, чтобы подобрать бредущего по пояс в снегу Грома.

Приблизившись к огненному аду, несколько минут назад бывшему роскошным зданием, боевики Али нарушили строй.

Снегоходы закружили вокруг развалин, точно хищники у туши поверженной жертвы, отыскивая мечущиеся среди багрового пламени фигурки. Заглушаемые ревом и треском пламени, зататакали автоматные очереди.

Рулев хлопнул по плечу Али, рванувшегося было в самое пекло боя, и крикнул ему на ухо:

Дагестанец кивнул и резко вывернул руль. У широких ворот конюшни металась одинокая фигура часового. Увидев мчащийся прямо на него снегоход, бандит замер, неторопливо поднял автомат и выпустил длинную очередь.

Али, до отказа выкрутив рукоятку газа, почти поднял послушную машину на дыбы и с разгону, впечатал стрелявшего в стойку ворот. Уши резанул дикий крик, сейчас же перешедший в утробное бульканье, а майор между тем, ломая ногти о мерзлое дерево, уже тянул на себя тяжеленную воротину.

Из темноты пахнуло сеном, конским дерьмом. Рулев побежал вдоль пустующих стойл, выкрикивая имена жены и дочки.