Не ужились они после смерти первенца. К любовнице он отвез мою находку.
Эта новость заинтересовала Василькова.
— К любовнице, говоришь? Никогда бы не подумал, что у такого респектабельного и правильного мужика есть любовница.
— Есть у него краля, — настаивал Тимофей.
— Не знаю. Что-то не верится.
— Да точно говорю! Я даже адресок помню.
Через четверть часа Александр собирался уходить. Дядька уговаривал его переночевать здесь. Дескать, имеется в загашнике еще один бутылек. Но племянник оставался непреклонным.
В дверях он задержался, обнял старика и сунул в его натруженную ладонь тысячную купюру.
Тот не понимал, почему Сашка прощается так, словно навсегда куда-то уезжает.
В глазах у него была бесконечная тоска.
— Ты меня не расколешь, — пробурчал Сыч. — Я шлюзов не открою.
Старцев усмехнулся и сказал:
— Ты, Сарычев, можешь и дальше держать марку. Да вот толку с того никакого. У тебя столько подрасстрельных статей, что…
— Знаю.
Последнее слово из уст главаря банды прозвучало без агрессивного недовольства.
В голосе его сквозила безысходность. Он все понимал, ибо по природе своей был человеком неглупым.
Допрос происходил в управлении, на Петровке, в специальном помещении.
Старцев положил на деревянную столешницу пачку «Казбека», спички.
— Кури.
Поколебавшись, Сыч открыл коробку, подцепил толстоватыми пальцами папиросу, закурил, с наслаждением выпустил клуб дыма."
"— Чего ты от меня хочешь, начальник? — наконец-то выдавил он из себя, глядя в другую сторону.
— Хочу услышать рассказ обо всех твоих художествах.
Когда сколотил банду, чем промышлял, куда сбывал награбленное.
— Ты же бабки не зря получаешь и наверняка все про это знаешь.
— Что-то знаю, о чем-то догадываюсь. Так как, получится у нас разговор или сразу в карцер пойдешь, на хлебушек с водичкой?
— А если получится, так пирогами накормишь? — Сыч скривил губы в ухмылке.
— Ни пирогов, ни отмазки обещать не стану. Но побаловать кое-чем до суда возможность имею. Хорошим табачком, к примеру. Нормальным питанием. Регулярными прогулками.
Бандитский главарь курил папиросу, всем своим видом показывая, что торопиться ему некуда.
Затем он размял окурок в пепельнице и сказал:
— Ладно, начальник, записывай. О своих подвигах чирикать — не корешей закладывать. Но есть у меня одно условие.
— Выкладывай.
— Расколись, как вычислил мои замыслы.
Настала очередь Старцева хитро кривить губы.
— Не ожидал нарваться на засаду в ювелирке? — спросил он.
— Да, в Духовском фарт от меня отвернулся.
