Где проживал, учился и работал до войны, как долго был на фронте, когда демобилизовался. Как ни странно, информация о годичной отсидке его вроде бы нисколько не заинтересовала."
"Сыщик тоже успел сделать кое-какие умозаключения, подметить некую странность в отношениях Разгуляева и старшего Аверьянова. Прежде всего опера удивлял сам факт их знакомства и необъяснимой дружбы. Тимофей служил заурядным дворником, коих в столице насчитывались десятки тысяч, а Иннокентий был вторым человеком в довольно большом ресторане.
Даже внешний вид этих людей яснее тысячи слов говорил о той пропасти, что лежала между ними. Наряд Тимофея являл собой серую застиранную рубаху родом из подмосковной Каширы, темные однотонные брюки с заплаткой на правой ягодице и стоптанные летние штиблеты, в коих мужчины форсили в середине тридцатых годов. Разгуляев на фоне старика выглядел заморским франтом. Новенький черный костюмчик, пиджак от которого висел на спинке высокого стула, тонкая белоснежная сорочка с небрежно распущенной бабочкой, английские туфли, начищенные до неприличного блеска.
Бросались в глаза сыщика и некоторые непростые аксессуары. Например, золотые часы на запястье, пачка заграничных папирос, позолоченная зажигалка, запах дорогого одеколона.
Как ни странно, администратор относился к дворнику с едва заметным почтением, и это тоже не ускользнуло от Василькова.
«Он ему чем-то обязан? Или у них имеется родственная связь? Может, Тимофей Григорьевич приходится Разгуляеву крестным, не в криминальном, а в церковном смысле?» — размышлял он, покуда те обменивались дежурными новостями.
Но, по оперативным данным, родственников у Аверьянова, за исключением племянника, не оставалось. Так что до истины еще предстояло докопаться.
Впрочем, всякие размышления наряду с сомнениями не могли затмить накатившей радостной волны от визита в ресторан «Гранд». Ведь операция с инсценировкой возвращения в Москву молодого Сашки Аверьянова как раз и разрабатывалась ради внедрения сотрудника МУРа в этот ресторан.
— Ладно, задам твоему племяшу несколько вопросов. Посмотрим, как он соображает, — снисходительно глянув на расстроенного Тимофея, сказал Иннокентий, покрутил меж пальцев янтарный мундштук и обратился к Василькову:
— Представь себе такую картину. Ты официант, сегодня тебе трудиться весь вечер до поздней ночи. А зал заполняется студентами и заводскими работягами, не способными заказать ничего, кроме чая с бутербродом.
