В 1943 году Костя окончил среднюю школу, прихватил с собой аттестат, в котором, к слову сказать, не было ни единой тройки, побежал в военкомат. Там он снова получил категоричный отказ. За два года военных действий положение на фронтах выровнялось, и призывать стали только тех, кому исполнилось восемнадцать.
Костя был вне себя от отчаяния. Он уже представлял себя, обритого наголо, одетого в мешковатую темно-зеленую полевую форму, сидящим в товарном вагоне железнодорожного состава, который едет на запад, на фронт.
И тут такое расстройство.
Покидая здание военкомата, Константин столкнулся с мужчиной в офицерской шинели без погон. Тот заметил подавленное состояние молодого человека, о чем-то спросил его. Они разговорились.
Аркадий Александрович Дробыш был комиссован из действующей армии по ранению, выглядел строгим, однако располагал к себе отеческой добротой, заботой, мягкостью. Занимался он формированием экспериментального курса из дисциплинированных, физически крепких и образованных молодых людей с целью обучения их в Центральной школе милиции.
Из разговора с Аркадием Александровичем Ким понял, что будущая служба курсантов — не фронт, но задачи, с которыми они столкнутся, — отнюдь не сахар. К тому же самых толковых выпускников курса Дробыш пообещал направить на работу в уголовный розыск.
Разумеется, новый знакомец рассказывал обо всем этом пареньку, встретившемуся с ним у военкомата, не просто так. Тот понравился ему своей настойчивостью, правильным воспитанием и настоящим советским характером.
— Если ты согласен, то я завтра же зачислю тебя на курс. Формирование групп завершается через пять дней. Потом сразу же приступаем к занятиям, — сказал бывалый вояка. — Решай.
Ким попросил несколько часов на раздумье, хотел посоветоваться с мамой. На следующий день принес Аркадию Александровичу рапорт с просьбой о зачислении на экспериментальный курс. Через тринадцать месяцев Константин окончил Центральную школу милиции и в числе лучших был направлен для дальнейшей работы в Московский уголовный розыск.
Если Константин этим поздним вечерком и шел по пятам Василькова с целью встретиться и переговорить о последних новостях, то, заметив слежку за старшим товарищем, повел себя благоразумно.
«Молодчина, правильно сделал, что не стал приближаться! С таким напарником не пропадешь», — отметил про себя бывший фронтовой разведчик.
Не подавая виду, он потихоньку добрел до Межевого проезда, утонувшего в кромешной тьме.
