Банкир

Хозяин остановился, внезапно повернул голову, глянул на застывшего человека желтыми тигриными глазами спокойно и тяжело:

— Скажите, товарищ Хейфиц, что движет людьми в нашей стране?

Долговязый, судорожно сглотнув застывший в горле комок, произнес:

— Непобедимое учение Маркса-Ленина-Сталина, товарищ Сталин!

— А почему вы забыли Энгельса? Или Энгельс для вас уже недостаточно авторитетный марксист? — Сталин говорил с мягким кавказским акцентом, очень тихо, размеренно, и последнюю фразу произнес вроде в шутку.

Лоб Хейфица мгновенно покрылся густой липкой испариной.

— Я… Я хотел сказать… Товарищ Фридрих Энгельс внес неоценимый вклад в развитие теории пролетарской революции. Особое внимание он уделял положению рабочего класса в капиталистических странах, и его фундаментальные работы…

— Можете не продолжать, товарищ Хейфиц. Я хорошо знаком с работами Энгельса. Или вы мне не верите? — Черенком трубки секретарь ЦК КПСС указал на пуговицу на костюме долговязого.

— Что вы, товарищ Сталин! Я, как и весь советский народ…

— Почему тогда вы мне врете, товарищ Хейфиц? — На этот раз Сталин выделил слово «товарищ» особо…

Пот покатился крупными каплями по мертвенно-бледному лицу долговязого, горло перехватила судорога; он пытался что-то сказать, но не мог, только открывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на горячий песок.

Но при этом Ефим Яковлевич совершенно не испытывал страха; ему было двадцать шесть, он родился и вырос в установившемся обществе, и Сталин был для него, как и для многих людей, не просто авторитетом: он был Богом.

— Что движет людьми в нашей стране? Что движет людьми в капиталистических странах? Страх. Только это — разный страх, товарищ Хейфиц. Почему, как вы думаете?

— Я… Мне… — еле слышно выдохнул из себя Ефим Яковлевич.

— Природа страха заключена в необъяснимости такого явления, как смерть. Вы боитесь смерти, товарищ Хейфиц?

Сталин продолжал мягко ходить по кабинету, бедный молодой человек хотел бы стать меньше, слиться со стеной, лишь бы… Теперь бледность его лица стала почти абсолютно мертвенной… Он дернул несколько раз кадыком, пытаясь хоть что-то ответить, но вождь даже не смотрел в его сторону.

Вождь думал. И мысли его были тяжелы. В последнее время у него появилось предчувствие. Нет, он всегда чувствовал врагов, словно дикий зверь, он ощущал их присутствие и умел ни взглядом, ни жестом не обнаружить это свое знание.