Банкир

Мужчина подкрался к ней, толкнул, дверь медленно отворилась… Вошел стволом вперед и исчез в темноте… Второй потоптался, шагнул следом…

Часы продолжали бить, пока с окончательным, двенадцатым ударом замок на экране окрасился кроваво-красным и не полетел в тартарары…

Володя Савосин вышел из спальни, отер лезвия ножей, бросил взгляд на неподвижно сидящую перед экраном фигуру Михайлова, подхватил баульчик с оружием, аккуратно, почти ползком добрался до стола, стараясь, чтобы его тело ни разу не оказалось напротив окна, быстро набрал код ввода в систему и одним нажатием направил в пространство обусловленный сигнал, означающий одно:

Быстро прошел в ванную: здесь, по европейской моде, было небольшое оконце.

Открыл, осмотрелся: никого. Этих ребят подвело высокомерие: они решили, что именно здесь и именно сейчас никого круче и профессиональнее их просто нет.

Впрочем, их самих подвело то же самое, поэтому Михайлова больше нет в живых. В его гибели Володя корил бы прежде всего себя, если бы у него было на это время.

Он вернулся, закрыл «ноутбук», забросил его в сумку, снова возвратился в ванную, затаился на секунду, держа оружие на изготовку, легко прыгнул в оконце и растворился в снежной вечерней мгле.

Кащеич был в превосходном расположении духа. Принятый стакан водяры после почти двухнедельного вынужденного воздержания, натощак, подошел сразу, и не просто подошел — прижился, как родной, рождая какую-то блаженную любовь и к этому менту, сидящему за рулем, и к окружающему миру, и ко всем на свете.

Падал снежок, жизнь показалась вдруг Кащеичу такой же чистой и светлой; а полная нескладуха случается всегда и повсеместно только потому, что люди злятся и завистничают друг на дружку, вместо того чтобы… Что должно быть «чтобы», он додумать не успел.

— Приехали. — Капитан остановил машину как раз за пансионатом. — Я буду у передней калитки. Вроде как по какой надобности приехал. Ты пришел, получил по морде, заорал. Все. Дальше — мое дело.

Все понял?

— А чего тут недопонимать-то? — искренне удивился Кащеич.

— Мне бы это… Пятьдесят грамм, для храбрости…

— Перебьешься. Потом.

— Да как — потом?! А если бугаи те мне последние зубья повышибают? Я уж тогда не смогу…

— Жрать, может, и не сможешь, а водку… Водки выпьешь, как дитенок молоко! — осклабился Назаренко.

— Начальник… А все же надо — для достоверности… А то выветрилось же все!

Назаренко с шумом вдохнул в себя воздух.