Банкир

У Вахира — наоборот, ни одной, только горячий кусок металла ткнул в плечо, посек сухожилия, и рука повисла как плеть…

Когда отгрохотало, мы с остатками батальона — хм, остатки, семь человек насмерть напуганных и полуживых местных вояк, — скрытно обошли кубинцев, от греха, — те окрылились «победой», углубились в рейд, никто не вернулся! — полсуток добирались до Базы. Причем старались обходить любые посты: ночью все негры черны и с перепугу — а после такого всполоха перепуг у них настал великий! — палили на всякий случай по всему, что движется.

Брели мы с Вахиром по буше и думали себе так, я — по-русски, он — по-узбекски: а чего мы вообще делаем в этом обязьяннике?..

Потом — разбор полетов, госпиталь… А тут и срок командировки подошел к своему логическому… Вернулся в Союз с одним чувством — а пошли бы вы все!..

На заработанные чеки супруга купила квартирку и приоделась, вроде решили столбиться в Москве — да тут я и запил… Как раз борьба началась с этим позорным явлением — по всей стране и по страшной силе!.

. А я — как с цепи сорвался, по старой русской поговорке: «С этого моста — прыгать строго воспрещается!» — «А не гребет!»

Квасил, как зверь, влютую, по-черному… Да и Галя… Москва оказалась ей не по душе… Перетерпеть пьющего мужика или… Короче, пока я разбирался с распавшимся внутренним миром, быстро поменяла мужа и убыла в теплые края, впрочем оставив квартирку себе как компенсацию «морального ущерба»… Да и «разводной процесс» я провел в сумеречном состоянии…

Получилось как в сказке: жить негде, не с кем и незачем…

— Ты знаешь, был спокоен.

Я же не на наркоту подсел. Да и невестка ему не нравилась… Он просто ждал…

— Пока перебесишься?

— Наверное. Как-то встретил его совершенно случайно, на Тверской, я — гонцом за винцом бегу, он — не знаю, по каким делам вышел… Спросил просто:

«Ну что, тяжко?» Я улыбнулся залихватски: «Прорвемся!» А он сказал так очень серьезно:

«Прорывайся, Сережа.

Все, что мог, я тебе дал. Характер. Им все и выправляй. Я дождусь. Только… Будь поосторожнее, пожалуйста. Храбрость не уживается с безрассудством». И — пошел. А я вдруг увидел, как он постарел.