Мне было не очень интересно слушать его проповеди, так что я просто стукнул несколько раз рукояткой меча по борту телеги и крикнул.
— Слезай, мудила!
— Чего? — крестьянин уставился на меня немигающим «рыбьим» взглядом. На несколько мгновений повисла напряженная тишина, и у меня появилась возможность как следует рассмотреть бунтовщика. Выглядел он, прямо скажем, неважно. Одежда ободрана и перепачкана то ли в грязи, то ли в свином дерьме. Лицо опухло так, будто вчера он в одну глотку выдул целый бочонок пива. Под правым глазом синяк.
Передние зубы выбиты. Должно быть местный забулдыга, перебравший дешёвой браги. Сам ни дня честно не трудился, но зато как доходы других считать, так он в первых рядах. С таким не должно быть много проблем, если его заткнуть вовремя.
— Осади, говорю, Ленин недоделанный. Броневичок ещё не изобрели, а с телеги вещать, знаешь ли, не солидно. Слезай сюда, и поговорим по-человечески.
— Чаго?! — снова непонимающе уставился на меня тот, — Ты меня проклясть что-ли хочешь, колдун? Люди, слышали! Этот колдун на меня свои чары пытается напустить средь бела дня!
Толпа развернулась в нашу сторону.
Некоторые мужики поудобнее перехватили вилы, но атаковать не спешили. Мда уж. Так дело у нас дальше не пойдет.
Я схватил мужика за штанину и с силой дёрнул его на себя. Тот покачнулся, нелепо взмахнул руками и с криком полетел на землю. Я попытался его придержать, чтобы бедолага ничего себе не переломал и не расквасил рожу, но рана на руке вновь дала о себе знать в самый неподходящий момент.
Её прострелила боль и жжение, а по коже под гамбезоном и тельником потекло что-то тёплое и липкое. Должно быть разошлись неудачно наложенные швы.
Кмет со всего маху грохнулся в грязь, пролежал секунду неподвижно, а затем засучил конечностями по земле и завизжал, будто хряк, которого волокли на бойню.
— Помогите, людидобрые! Разбой! Посередь белого дня убивают!
Толпа придвинулась ближе, наставив на нас вилы. По ней прокотился недовольный ропот. А затем кто-то из крестьян выкрикнул:
— Он наших обижает! Бей паскудника!
Крестьяне загудели, но делать последний, роковой шаг по-прежнему не спешили.
Боялись. И правильно делали.
— Да ктож колдуна то тронет? — возмущённо сказал один из селюков, — А ежели он порчу какую на тебя в отместку наведёт?"
"— Да-да, точно! — крикнул другой, — Проказу нашлёт на тебя, и на твой род до седьмого колена! Не трогайте колдуна.
— Девку его схватите! Ежели он…
Крестьянин не договорил. Девушка вскрикнула.
