Барабаны осени. Книга 2. Загадки прошлого

 – Зачем…

Если бы Фрэнк Рэндалл был жив, ничего этого не произошло бы. Клэр осталась бы с ним, в Бостоне; и они втроем жили бы прежней жизнью…

Однако отец умер, и его место занял незнакомец. Мужчина, похожий на нее внешне и совершенно не понимающий, что творится у нее в душе. Человек, который лишил ее дома и семьи, и, как будто этого мало, вдобавок безжалостно отнял у нее любовь и защиту.

Холодный воздух пробрался под платье, и Брианна, вздрогнув, поглубже закуталась в шаль. Следовало надеть плащ… Она поцеловала на прощание мать в бледные губы, развернулась и, ни на кого не глядя, поспешила укрыться в мертвом саду.

Услышав за спиной шаги по каменной дорожке, она застыла, не в силах обернуться. Быть может, это Иокаста или кто-то из рабов, сейчас будут убеждать ее вернуться в дом.

Однако шаг был слишком широким и тяжелым – так мог идти лишь один человек. Брианна стиснула зубы. Она не обернется, ни за что.

– Брианна, – тихо окликнул он ее.

Джейми Фрейзер шумно выдохнул: от гнева или раздражения?

– Я должен кое-что тебе сказать.

Слово больно, точно колючками, ободрало ей горло. Опять пошел дождь, ледяные капли разбивались о мрамор и струйками бежали по волосам.

– Я верну его тебе, – так же тихо поклялся Джейми Фрейзер. – Или не вернусь сам.

Она так и не заставила себя обернуться. За спиной послышался шорох, будто что-то положили на дорожку, затем – звук удаляющихся шагов, а перед ее глазами по каменным розам сбегали слезы дождя.

Когда наконец она повернулась, дорожка была пуста, только у ее ног лежал сложенный лист бумаги, придавленный камнем.

Несмотря на страхи и злость, Брианна вполне приспособилась к размеренной жизни «Горной реки». Двоюродная бабушка была весьма рада компании и всячески развлекала Брианну. Обнаружив, что она неплохо рисует, Иокаста отдала ей свой старый мольберт и краски и всячески настаивала, чтобы Брианна использовала их по назначению.

По сравнению с хижиной в горах, жизнь в «Горной реке» была до неприличия роскошной, и все же Брианна по привычке просыпалась на рассвете.

В камине горел огонь, а на умывальнике, сверкая начищенными боками, стоял медный таз, где плескалась горячая вода, туманившая блестящие стенки. В комнате было свежо, из окна струился по-зимнему холодный свет.