Барабаны осени. Книга 2. Загадки прошлого

Красивая Женщина начала петь; ее голос был хриплым из-за возраста, но на удивление сильным. Она простерла над пламенем руки, и в огонь посыпалась мелкая коричневая крошка, чтобы тут же взметнуться густым табачным дымом.

Ночь была тихой. До нас доносились громкие разговоры и смех с другого конца дома, где продолжался праздник. Среди них я даже разобрала голос Джейми – он говорил по-французски.

Я глубоко вдохнула. Дым поднимался тонким белым столбом, и сладковатый запах табака ярко окрасил холодный воздух, отчего-то воскрешая в памяти школьные футбольные матчи Брианны: уютный аромат шерстяных одеял и какао в термосе, клочья сигаретного дыма, витавшие над толпой… За этим последовали и другие, более страшные воспоминания: молодые мужчины в форме, мерцающие на взлетном поле огни и втоптанные в землю окурки перед тем, как отправиться в очередной бой, оставив после себя лишь облачко табачного дыма.

Тевактеньон что-то сказала, и тихий голос ее внучки вернул меня в реальность.

– Расскажи мне о том сне.

Был ли это и впрямь сон или мимолетное воспоминание, принесенное на крыльях дыма? Не важно, здесь все мои воспоминания стали снами.

Я рассказала обо всем, не делая различий между видениями и явью: о буре, об убежище в корнях красного кедра, о черепе среди камней… о светящейся горе и мужчине с разрисованным лицом.

– Ты видела Несущего Огонь? – вырвалось у девушки.

Она отпрянула от меня, как от ядовитой змеи.

Старуха что-то властно бросила ей, потом ткнула девушку пальцем и нетерпеливо повторила вопрос.

– Бабушка спрашивает, можешь ли ты его описать? Как он был одет?

– Он был голым. В одной набедренной повязке. А еще весь разрисован.

Я описала рисунки на теле. Это было нетрудно: зажмурившись, я видела призрак столь же отчетливо, как в тот день, когда он появился передо мной на склоне.

– А лицо у него было черным ото лба до самого подбородка, – закончила я, вновь открывая глаза.

Переводчицу мои слова явно расстроили: с дрожащими губами она то и дело испуганно озиралась на бабушку.

Я давно договорила, а старуха все молчала, по-прежнему буравя меня взглядом. Наконец она кивнула и морщинистыми пальцами погладила ожерелье из пурпурных раковин, висевшее на ее груди. Майерс рассказывал мне о таких штуках – они назывались вампум. Это была летопись ее семьи и в то же время знак статуса: держаться за ожерелье – все равно что клясться на Библии.