Во время учебного боя Карен преображалась в воина, глаза ее сверкали, тело дышало сексуальной агрессивностью. Кан замечал это, но не показывал виду.
В конце занятия, когда все раскланялись друг с другом и стали расходиться по раздевалкам, Кан подошел к запыхавшейся Карен и, похвалив ее, заверил, что черный пояс ей обеспечен.
Она обтерла раскрасневшееся лицо полотенцем.
– Я уезжаю.
– Продолжай тренироваться, я договорюсь с квалификационной комиссией, чтобы она допустила тебя к соревнованиям в следующем мае Будем поддерживать связь.
Как всегда, они пошли после тренировки к Кану. Попадая в его квартиру, обставленную в восточном стиле, Карен чувствовала себя так, словно бы она перенеслась в оперу ""Мадам Баттерфляй"". Низкие столики и табуреты, бумажная ширма, искусно расставленные букеты цветов, карликовые деревья на балконе - все это создавало атмосферу особого уюта. На этот раз в комнате появилась новая картина горы Фудзияма на фоне реки и сосен Любуясь ею под тихие звуки японской музыки, Карен спросила:
– Это старинная вещица?
– Да, я собираю коллекцию японской живописи, - ответил Кан.
- В ней отражена особая философия восприятия этого постоянно меняющегося мира, очень близкая мне. Тебе нравится? Я рад.
– Да, очень! - сказала Карен, с грустью думая, что ей будет не хватать и самого Кана, и его изумительных безделушек. - Можно мне принять душ? - спросила она, испытывая потребность стать чистой и свежей, почти девственной в этой светлой и ""волшебной обстановке.
Ей хотелось соответствовать атмосфере их последней встречи, смыть с себя вместе с потом все, что могло бы ее испортить, и принять Кана в свои объятия, облачившись в шелковое кимоно.
– Чувствуй себя как дома, - предложил Кан, приглаживая ладонью прямые темные волосы. - Сначала мы займемся любовью, потом поужинаем.
– Освежившись под горячим душем в безупречно чистой ванной комнате и надушившись жасминовым лосьоном, Карен надела великолепное бежевое кимоно, расшитое малиновым шелковым узором в виде цветов хризантемы и райских птиц, и, чувствуя себя заново родившейся, вышла в комнату, ступая мелкими шажками и потупив глаза, как это принято на Востоке.
– Для гейши я слишком высока ростом, - заметила она.
– Ты прекрасна, - сказал он, лаская ее взглядом. Глаза его потемнели от вожделения.
Он опустился на циновку, одетый в бирюзовое кимоно с вышитыми на нем соснами на склоне заснеженного холма. Карен села напротив, сложив на коленях руки.
