Сколько она ни пила шампанского, бокал ее чудесным образом снова наполнялся. Женщины прошли через распахнутые стеклянные двери на закрытую террасу - прекрасно обставленную, с удобными креслами. Но в планы Армины не входило проводить здесь остаток вечера. Выпив еще шампанского, вся компания поднялась наверх.
Едва различая ступеньки, Карен с трудом одолела их с помощью новых подружек. Ее проводили в спальню и уложили на кровать. Все плыло у нее перед глазами. Словно сквозь вату, она слышала, как Армина говорит Целин:
– Включи видеосистему, посмотрим новый порнографический фильм.
– Я хочу еще раз посмотреть ""Саломею"", - оживилась Целин. - Я от нее завожусь.
– Слишком уж много там крови, - посетовала Патти, плюхаясь на кровать. - Лучше посмотрим что-нибудь спокойное!
– Нет, поставим кассету с этим фильмом! - настаивала Целин. - Я ведь актриса, мне нужно изучать игру других актеров.
– Ты поешь в опере? - удивилась Карен. - А я решила, что ты эстрадная певица.
Заинтересовавшись разговором, она села на кровати и спустила ноги на пол.
– Ты ошиблась, милочка! - улыбнулась Целин - Я оперная певица, и цвет кожи не мешает мне петь партии Тоски, Кармен и Саломеи! Как, впрочем, и многие другие. В наши дни, когда в моде оригинальные режиссерские трактовки классических произведений, никто не обращает на это внимания. Главное, чтобы у певицы был голос, а он у меня есть, мощный и глубокий, как…
– Как твое влагалище, - вставила Армина улыбаясь. Вспыхнул экран, и комнату наполнила музыка Штрауса. У Карен мороз пробежал по коже от ее чарующих звуков, то сладостных, то яростных и диких, преисполненных тончайших оттенков человеческих чувств - от дьявольских до божественных.
Они исподволь пробуждали в ней сладострастие, будоражили воображение, обостряли чувственность. Особенно прекрасен был восточный танец обольстительницы, постепенно снимающей с себя покровы и под конец остающейся голой.
– Ну и наглость! - прошептала Целин. - Не каждая осмелится явить миру свою горжетку на сцене ""Ковент-Гардена"".
– Исполнительница Саломеи просто великолепна! - воскликнула Карен, глядя на экран, где актриса, изображающая обезумевшую Саломею, целовала в губы отрубленную голову Иоанна и выделывала немыслимые телодвижения, имитирующие оргазм.
Проникнувшись особой симпатией к Карен за ее любовь к оперному искусству, темнокожая Целин подсела к ней и, стянув с нее платье, стала гладить ее тело. Карен судорожно вздохнула, едва лишь Целин дотронулась до ложбинки между ее грудей.
