Чего нельзя было сказать о Майлсе… В его душе никогда не поднималось чувство, хоть отдаленно напоминавшее любовь. По его мнению, все женщины были на одно лицо; все они выполняли одну и ту же роль.
— Сегодня прибыл еще один посыльный от Роберта Риведуна, — нарушил молчание Майлс. — Кажется, он беспокоится, что его дочь может умереть, не успев родить сына, и тогда некому будет наследовать его состояние.
— Разве она больна? — спросил Рейн. Ему было свойственно большее человеколюбие, чем его брату. Он не гнушался заботиться о здоровье крепостных, а его добросердечность распространялась даже на лошадей.
— Я ничего подобного не слышал, — ответил Майлс. — Риведун обезумел от горя после смерти сыновей. Он в отчаянии от того, что у него осталась только хилая дочь. До меня доходили слухи, что он регулярно бьет свою вторую жену в наказание за то, что она не родила ему сыновей.
Рейн нахмурился. Он никогда не верил, что побои могут изменить женщину.
— Так ты дашь ему ответ? — наседал Майлс на продолжавшего молчать Гевина.
— Пусть на ней женится кто-нибудь из вас, — наконец проговорил Гевин. — Вызовите Стивена из Шотландии, или ты, Рейн, тебе нужна жена.
— Риведун хочет выдать ее только за старшего сына, — усмехнулся Рейн. — В противном случае я бы с удовольствием взял ее.
— К чему эта торговля? — возмутился Майлс. — Тебе уже двадцать семь, пора создавать семью. Джудит Риведун богата — она в приданое принесет графский титул. Возможно, через нее Монтгомери вновь обретут то, что когда-то имели.
Элис для него потеряна, и чем скорее он признает этот факт, тем быстрее начнет залечиваться его рана, решил Гевин.
— Хорошо. Я согласен жениться. Майлс и Рейн облегченно вздохнули. Майлс поставил свою кружку на стол.
— Я попросил посыльного задержаться, рассчитывая передать с ним твой ответ.
Как только Майлс покинул комнату, Рейн дал волю своему чувству юмора.
— Я слышал, что она вот такого росточка, — сообщил он, указывая рукой на талию, — а зубы у нее лошадиные. Кроме того…
По старой башне гулял сквозняк, в трещинах свистел ветер.
Промасленная бумага, которой были затянуты окна, почти не спасала от холода.
Свернувшись калачиком, нагая, Элис спала под пуховым одеялом.
— Моя госпожа, — прошептала Ила. — Он здесь.
Элис лениво перекатилась на другой бок.
— Как ты смеешь будить меня! — зло прошипела она. — Кто здесь?"
"— Человек из поместья Риведун. Он…
— Риведун! — немедленно проснувшись, воскликнула Элис и села. — Подай мне халат и веди его сюда.
