Старуха осторожно выбралась из своего укрытия и с ухмылкой взглянула на зажатую в руке монету.
— Серебро! — прошептала она. Но что даст ей хозяин, когда она перескажет ему этот разговор? Золото! Она поняла далеко не все, однако слышала, что сэр Артур назвал лорда Уолтера глупцом, и догадалась, что он собирается предать своего господина за какие-то земли, которыми владеет эта Монтгомери. И еще ребенок, которого носит госпожа. Кажется, это очень важно.
Джудит сидела у окна в большом зале. На ней были бледно-серый фрипон и темно-розовый модест из фламандской шерсти.
Рукава украшала опушка из серого беличьего меха. Наступал вечер, и с каждой секундой зал погружался во мрак. Джудит немного оправилась от страха, владевшего ею с самого утра после разговора с Артуром. Она бросила благодарный взгляд на заходящее солнце. Всего один день — и вернется Стивен, и тогда все будет хорошо.
Она не видела Уолтера с обеда. Он пригласил ее на прогулку верхом, но так и не пришел за ней. Джудит решила, что его задержали какие-то дела.
Она начала беспокоиться, когда солнце уже совсем скрылось за деревьями и слуги начали расставлять столы к ужину. Ни Артур, ни Уолтер не появлялись. Она послала Джоан выяснить, в чем дело, но та почти ничего не узнала.
— Комната лорда Уолтера заперта и охраняется. Дружинники не отвечают на вопросы, хотя я пыталась всеми способами разговорить их.
Что-то произошло! Джудит поняла это, когда, вместе с Джоан войдя в свою спальню, услышала звук запираемой снаружи щеколды. Всю ночь они почти не спали.
Утром Джудит надела строгое платье из темно-коричневой шерсти, отказавшись от украшений и драгоценностей. Она молча ждала. Щеколду откинули, и в комнату вошел дружинник в боевой кольчуге.
— Идите за мной, — сказал он.
Джоан собралась было следовать за хозяйкой, но ее грубо втолкнули в спальню и заперли. Дружинник проводил Джудит в комнату Уолтера.
Первое, что она увидела, когда отворилась дверь, было то, что осталось от прикованного цепями к стене Артура. Она отвернулась, ее затошнило.
— Не очень-то приятное зрелище, миледи? — Она посмотрели на развалившегося в кресле Уолтера. Покрасневшие глаза и его поведение свидетельствовали о том, что он пьян. Его речь звучала неразборчиво. — Зато я выяснил, что ты вовсе не благородная дама. — Он поднялся, постоял несколько мгновений, стараясь сосредоточить на ней свой взгляд, потом подошел к столу и налил вина. — Благородные дамы всегда честны и откровенны, но ты, милейшая красавица, потаскуха.
